Леди Глэдис с упреком посмотрела на него.
– Не пытайся провести меня, мой мальчик; я тоже была молодой, как в это ни трудно поверить. Только не очень углубляйтесь в свое «обсуждение». Я целиком за то, чтобы вы поскорее поженились, но не хочу, чтобы гости высчитывали количество месяцев, через которое у тебя появится наследник.
Джеймс засмеялся:
– Тетушка, прошу вас, будьте скромнее!
Бедные Лиззи и Сара покраснели, как помидоры.
– Вздор! Пойдем, Лиззи, и оставим наедине этих птенчиков.
Лиззи подмигнула Саре и тут же бросилась помогать леди Глэдис подниматься наверх. Сара смотрела им вслед, пока Джеймс не потянул ее за руку в свой кабинет. Она смутно осознавала, что ей не стоит идти туда, но воля ее ослабела, и теперь ею руководила какая-то иная сила, природы которой она не понимала.
Джеймс тихо затворил за собой дверь. От сознания, что она находится с ним наедине, у Сары перехватило дыхание. Она взглянула в его волевое лицо, задержав взгляд на характерных очертаниях твердых губ. Ей вдруг захотелось коснуться этих губ, чувствовать их прикосновение на своей коже, и она вся замерла в ожидании.
В комнате было сумрачно, горел лишь огонь в камине. Джеймс провел ее к большому креслу у камина, уселся и притянул ее к себе на колени. Она прислонилась головой к его широкой мускулистой груди, ослабев в кольце его горячих рук.
– М-м... Вы так вкусно пахнете. – Мягкие, как бархат, губы Джеймса пощипывали ее за мочку уха, потом ниже под подбородком, у пульса, который бился у основания ее горла. – Сегодня вечером я думал, что сойду с ума, когда вы танцевали с другими. Когда я обнаружил вас с Чарлзом в зале с закусками, то готов был наброситься на него, а ведь он мой самый близкий друг.
Джеймс нежно коснулся ее сжатых губ, и Сара вздохнула. Его язык скользнул внутрь, и ее потрясла интимность этого движения, сладостное ощущение его языка, мощь его тела. Она уронила голову ему на плечо, чувствуя жаркий ток крови в венах. Джеймс накрыл ладонью ее грудь, и она застонала от невыразимой истомы. Тогда он коснулся большим пальцем ее соска...
Это было очень слабое прикосновение, но оно насквозь пронзило ее, разогнав туман от выпитого шампанского, который застилал ей голову. Сара выпрямилась и стала сопротивляться, упираясь ему в грудь.
Джеймс сразу выпустил ее, и Сара села прямо, задыхаясь и дрожа. Она с ужасом осознала, какие дерзкие ласки позволила ему, до какого непонятного и волнующего состояния они ее довели. Джеймс и в самом деле превратит ее в блудницу. Не так ли он начинал и со всеми женщинами, доводя их до бессмысленного состояния, когда они уже не соображали, что делают? Или для искушенных светских леди в этом нет ничего странного и неприличного? Но это их дело, она же всего лишь провинциальная неопытная американка и не желает им уподобляться.
– Сара?
– Ричард сказал, что в свете вас называют Монахом.
– В самом деле? – Голос герцога прозвучал бесстрастно, но напрягшееся тело сказало ей правду о том, что он почувствовал. Руки его безвольно опустились.
Она могла и не спрашивать, но все же не удержалась от вопроса.
– Так это правда? – Голос ее дрогнул. Все-таки как же она глупа и доверчива!
– Да, – почти беззвучно произнес он. – Правда.
Глава 8
Джеймс слышал, как за Сарой закрылась дверь. Ему следовало встать, когда она уходила, но он не мог пошевелиться: его словно парализовало.
Невидящим взором он уставился на пылающий огонь. Где он допустил ошибку? Он мог бы поклясться, что Сара отвечала на его ласки. Он чувствовал, как она изгибалась, сидя у него на коленях, как стонала от наслаждения. Может, он все неправильно понял и, увлекшись собственной страстью, неверно истолковал ее реакцию?
Когда она в первый раз отпрянула, он подумал, что испугал ее, что слишком быстро действовал. А потом она бросила ему в лицо это проклятое прозвище.
Он закинул голову назад и прикрыл глаза. Эта кличка вернула его к воспоминаниям о Кембридже и, естественно, о Ричарде. Ричард разнес эту кличку по всей школе, когда до него дошли слухи о позорной поездке Джеймса в «Дансинг Пайпер».
Это было крайне неприятное воспоминание. В день, когда Джеймсу исполнилось шестнадцать, его навестил отец, что случалось крайне редко.
– Тебе уже шестнадцать! Пора становиться мужчиной, сынок.
– Я полагал, папа, что уже сейчас учусь стать мужчиной. – Джеймс очень обрадовался отцу – он соскучился по Элворду, по тетушке Глэдис и по Лиззи, которой в ту пору было всего пять лет. – Как дела в Элворде?
– Ну, там все в порядке, в противном случае мне дали бы знать. Я не был там какое-то время и приехал к тебе из Лондона, где у меня много дел.
Джеймс удивленно посмотрел на отца: юноше казалось, что лучше Элворда на свете и места нет.
– Так вот, Джеймс, я придумал, как провести твой день рождения, чтобы ты получил незабываемое удовольствие. – Отец избегал смотреть в глаза сыну. – Ты ведь еще невинен, не так ли? И даже не пытался тискать горничных в Элворде? Например, сероглазую Мэг или Мэри? Мэри очень услужливая девушка, насколько я помню. Признавайся, парень, у тебя с ней было что-нибудь?
У Джеймса запылали уши и пересохло во рту.
– Нет? Ну вот, поэтому-то я и приехал. Черт, когда я был в твоем возрасте, я уже перепробовал чуть не с полдюжины горничных. Я делаю тебе подарок на день рождения, сынок: мы отправляемся в «Дансинг Пайпер».
Джеймс уже слышал, как Ричард и другие ребята рассказывали об этом дансинге, и у него все сжалось внутри.
– Не думаю, папа, что я смогу туда поехать. Мне нужно закончить перевод из Цицерона.
– Брось ты эти книжки, парень. В жизни есть более интересные вещи, и тебе уже пора это понять.
Стараясь приноровиться к размашистым шагам отца, Джеймс испытывал непонятное возбуждение. Конечно, он мечтал о девушках, но его фантазии обрывались, когда дело доходило до самого интересного. Возможно, сейчас он сможет заполнить некоторые пробелы.
Ему приходилось часто проходить мимо дансинга, специально делая крюк, чтобы посмотреть на здание, о котором рассказывали столько загадочного. Внешне этот дом не производил особого впечатления; он выглядел похожим на обычную таверну или деревенскую гостиницу: вывеска давно поблекла, одно стекло треснуло... Но Джеймс не торопился делать окончательное заключение.
– Место немного обветшало, – пробормотал отец, распахивая входную дверь.
Первое, что поразило Джеймса, – это запах: внутри пахло прокисшим элем и потными телами. Общая гостиная с низким потолком была слабо освещена. Дым, поднимавшийся от сырых дров в камине и от свечей, делал воздух тяжелым и спертым. Джеймсу показалось, что стены давят на него, и у него опять что-то дрогнуло внутри. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, но вместо этого сильно закашлялся, и отец стукнул его по спине широкой ладонью.
