Пришлось сделать небольшой круг, огибая очередной кустарник. Винсент задержался на долю секунды, оглядываясь, чтобы понять, куда двигаться дальше. Полностью проигнорировал лёгкое прикосновение к своей ладони и снова побежал, но тут почувствовал, как кто-то с силой лягнул его по ноге. Хорошо, что по левой. На ходу повернув голову, Винсент не сразу поверил своим глазам, заподозрив, что от кровопотери у него помутился рассудок. (На кровь он тоже привык не обращать внимания, но она успела как следует пропитать брючину, которая теперь липла к ноге). Рядом с ним бежала белая лань. Бежала и смотрела на него чрезвычайно умными глазами. Сомнений не возникало: лягнула его только что именно она, больше некому. Убедившись в том, что Воин удосужился обратить на неё внимание, лань мотнула головой, будто с укоризной, и побежала не вниз по склону холма, а направо, в западном направлении. Каждую секунду оглядываясь, будто призывая Винсента следовать за ней.
Ну, это уже было просто нелепо. Из области детских сказок, какие Воин, казалось бы, давно и основательно забыл. Вот уж никогда бы не подумал, что в последние минуты перед смертью ему привидится такая ерунда! С подобными галлюцинациями стыдно умереть даже в сражении... Но куда-то бежать всё равно было надо, а силы заканчивались. Нога, до сих пор державшаяся на одном адреналине, слушалась с трудом. До подножия ему не добраться, тем более, что и внизу далеко не сразу станет безопасно. Так что почему бы и не последовать - помилуй, Создательница! - за ланью?
Далеко бежать не пришлось. Лань подбежала к кряжистому дубу, обогнула его, а затем шагнула прямо в ствол. И исчезла.
Винсент даже позволил себе негромкий смешок. Лань - это видение, тут всё понятно. Исчезла - и хорошо. Но вот он, если сейчас попытается пойти за ней, попросту ударится лбом о ствол, как последний идиот! Вот только терять было особенно нечего. Ветки не позволяли ему видеть преследователей, но слышал он их вполне отчётливо. Поэтому, выругавшись сквозь зубы, он всё-таки шагнул следом за ланью. И прошёл сквозь ствол.
Вернее сказать, никакого ствола не было. Руки Винсента, которыми он попытался коснуться дуба прежде, чем ударится о него головой, нащупали воздух. А в следующее мгновение он с удивлением обнаружил, что стоит в маленькой каменной каморке. Позади - дневной свет, и всё ещё слышны крики преследователей. А впереди в темноту уводит приоткрытая дверь. И показавшаяся из-за этой двери женская рука настойчиво делает ему знак проходить дальше. Заставлять женщин ждать Винсент не привык.
Стоило ему войти, как женщина бесшумно закрыла дверь и провернула в замке ключ. Винсент встал, прислонившись к холодной стене, переводя дыхание и позволяя глазам привыкнуть к темноте, разгоняемой лишь светом одного чадящего факела. Прямо уходил, забирая вниз, узкий коридор с низким потолком и неровными стенами.
Винсент приложил руки к вискам, будто силясь замедлить ритм стучащей в них крови, и прикрыл глаза. Похоже, галлюцинаций у него всё-таки нет. Вход в каморку, которая служит своего рода прихожей этому подземному ходу, замаскирован при помощи иллюзии. Поэтому случайный путник видит перед собой самое обычное дерево, идти сквозь которое ему просто-напросто не придёт в голову. Но этим хозяева хода не ограничились, поставив далее второй уровень защиты, а именно запирающуюся на замок дверь.
Винсент открыл глаза. Женщина, провернувшая ключ в замочной скважине, теперь повернулась к нему лицом. Свет факела выхватил из сумрака бледное лицо и необыкновенно светлые волосы.
- Вы?! - выдохнул Винсент.
- Я, - пожала плечами Селина Палейно. - А кого вы рассчитывали здесь увидеть? Не настоящую же лань!
Винсент по-прежнему взирал на невесту короля с недоверием. Из всех людей - именно она? Или воспалённое жаром воображение всё-таки сыграло с ним злую шутку? Что ж, во всяком случае, даже если это - иллюзия, смерти в таком бреду можно не стыдиться. Пожалуй, он даже готов считать её благом.
Однако же что-то в голосе Селины разбивало в пух и прах весьма убедительную теорию о бреде раненого. Лёгкая насмешливость её интонаций, нечто холодно-бодрящее не уводило в мир грёз, а, напротив, возвращало к реальности.
- Что вы здесь делаете? - прохрипел Винсент.
Дурацкий вопрос. Он не должен задавать таких вопросов даме, тем более почти королеве. Но что поделать, если в её присутствии он перестаёт адекватно мыслить, даже без всяких ран?
Впрочем, ни обиды, ни возмущения Селина не выказала. Просто ответила всё тем же тоном, от которого веяло холодом, но не враждебным, скорее сдержанным:
- Разве это не очевидно? Выгуливаю свой альтер. Не бегать же ланью по королевскому дворцу.
Альтер. Значит, лань - это всё-таки не бред. Глядя на светлые волосы Селины, он припомнил белоснежный окрас лани. На презентации девушка свой альтер не раскрывала, что и неудивительно. Невесте короля негоже развлекать зрелищем любопытных придворных.
- Намного логичнее спросить, что здесь делаете вы, - добавила Селина, склонив голову набок. - Как лекардийский посол оказался на лунном холме, да ещё и в такой своеобразной компании? Вы можете это как-нибудь объяснить, господин Лоренсо?
Она была тысячу раз права, и Винсенту следовало бы спешно придумать какую-нибудь убедительную историю. Но что тут сделаешь, если из всех её слов его внимание зацепилось только за одну часть.
- Вы помните, кто я такой?
До сих пор он пребывал в полной уверенности, что Селина не замечает его напрочь.
- Помню, - пожала плечами она. - А что здесь удивительного? Мы с вами были представлены. Ну, вы же помните, кто я такая. Или нет? - нахмурилась она.
Винсент позволил себе улыбнуться.
- Помню, - заверил он.
Сердце скакало в груди слишком уж бешено. Его биение отдавалось в ушах, как топот копыт, заглушая прочие звуки. Не стоит заблуждаться на сей счёт, этому многое поспособствовало - и ранение, и драка, и продолжительный бег с препятствиями. Однако присутствие этой женщины тоже несомненно внесло свою лепту.
Всё это было довольно странно, чтобы не сказать нелепо. За двадцать шесть лет своей вполне бурной жизни, никак не лишённой общения с женским полом, Винсент испытывал по-настоящему сильные чувства, пожалуй, лишь дважды. Первая любовь, Лесса, осталась в далёкой юности. Его чувства были тогда пылкими и искренними, а намерения самими что ни на есть благородными. Но вскоре выяснилось, что та взаимность, которой, казалось, отвечала ему девушка, была вызвана исключительно его высоким положением в обществе. В то время это откровение стало для него трагедией. Большая беда мелкого масштаба... Излишнюю романтичность он тогда основательно подрастерял. Вторая, Дульсия, появилась намного позднее. Тогда Винсент уже был Охотником, и о его происхождении девушка не знала. Сначала Воину показалось, что эти отношения могут перерасти в нечто по-настоящему серьёзное. Но вскоре после того, как они с Дульсией сблизились, он начал понимать, что ошибся. Во второй любви он разочаровался без трагедий, страшных откровений и серьёзных последствий. Просто разочаровался - и пошёл по жизни дальше. С остальными женщинами, коих было немало, общался без сильных эмоций и без обещаний, весело, бурно, ко взаимному удовольствию. И уж никак не ожидал, что какая-то девушка может задеть его за душу настолько сильно. Тем более с первого взгляда, что и вовсе смешно. Тем более одна из тех немногих, отношения с кем были недоступны по определению.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
