в разуме, потому что в нем нет сознания о существовании того, к чему они относятся. Идея, что все соединено между собою причинною связью, не есть идея предопытная, потому что только в опыте открывается для человека существование самых явлений, соединяемых этою связью.
Поэтому твердость убеждения во всеобщности этой связи есть твердость предубеждения, никогда не находившего себе противоречия в фактах; оно не имеет в своем основаниях никаких особенных, непреложных и незыблемых процессов познавания. В справедливости этого можно убедиться, глубже вдумываясь в сущность причинной связи и возможно отвлекаясь от наблюдаемых явлений: не только в таком отвлечении причинная связь перестает казаться естественною и необходимою, но, напротив, она становится загадочным и необъяснимым фактом, едва вероятным и трудно мыслимым: кажется гораздо более простым существование всех вещей и явлений отдельно и независимо, друг возле друга, но не друг с другом.
Этот предполагаемый закон всеобщей причинной связи между явлениями признается обыкновенно основою, на которой покоится индуктивное изучение природы. Не трудно заметить ошибочность этого мнения. И в самом деле, с помощью индукции изучается не явление причинности в Космосе, но открываются причины отдельных моментов в жизни этого Космоса; не познается взаимное сцепление существующего как целого, но обнаруживаются скрытые факты, производящие некоторые отдельные изменения в этом существующем. И для того чтобы совершить это открытие, нет необходимости в законе всеобщей причинной связи между явлениями, нет даже необходимости, чтобы эта связь существовала в непосредственно изучаемом: достаточно, если она предполагается как возможная. Не трудно убедиться в этом: пусть наблюдается в природе какое-нибудь явление; чтобы изучить его происхождение, для разума довольно поставить вопрос: многое из происходящего в природе (все до сих пор испытанное) имеет свою причину, – не имеет ли также свою причину и это явление, теперь наблюдаемое? Это суждение есть единственное, которое разум вправе сделать на основании индукции через простое перечисление, и оно вполне достаточно, чтобы побудить его к дальнейшему изучению происхождения данного наблюдаемого явления. Самое же изучение совершается с помощью методов, которые всецело покоятся на определении причинности и есть не более как следствия, дедуктивно выводимые из этого определения. Правильно совершаясь, это изучение необходимо обнаружит причину наблюдаемого явления, если она существует, или покажет его самосущность, если этой причины нет.
Знание о причинности следует строго отличать от знания о всеобщей причинной связи между явлениями. В первом понимается явление, второе утверждает факт; в первом не содержится никакого мнения о большей или меньшей распространенности понимаемого, и его истинность не зависит от этого; во втором всегда наблюдаемое распространяется на все существующее; первое поэтому может быть безусловно истинным, второе – безусловно гипотетично.
Попытки определить причинность (они имеют целую историю) все несовершенны, неполны и неправильны[6]. Они несовершенны, потому что не выражают собою сущности определяемого явления (причинности); они неполны, потому что вне их остается целый обширный ряд явлений причинности; они неправильны, потому что даже в пределах определяемого можно найти случаи, разрушающие определение. Согласно с выше сделанною классификацией определений, их следует отнести к определениям атрибутивным, где в определяющем не раскрывается природа определяемого явления, но только указывается на его постоянный и исключительный признак; найти же и выразить эту природу даже не сделано попытки.
Рассмотрим все эти недостатки делаемых определений причинности в порядке обратном тому, в каком они были перечислены.
Указывая на неизменность и безусловность существования причины, когда существует следствие, эти определения упускают из виду случаи, когда один факт необходимо должен совершиться, чтобы совершился другой, и тем не менее не есть его причина. Так, в известном опыте над упругими шарами безусловно необходимо отвести один из них на некоторую высоту, чтобы затем, опустив, сообщить удар другому шару и заставить его приподняться на высоту, равную той, на которую приподнят был первый шар; но тем не менее это предварительное отведение в сторону первого шара, столь неизменно предшествующее движению шара второго, не есть причина этого движения; что видно из того, что, задержав приподнятый шар на высоте, мы задержим ожидаемое движение другого шара.
Далее определения эти страдают тем недостатком, что они охватывают только одну форму причинной связи и опускают другую, столь же значительную, и, таким образом, выражают не причинность вообще, но только одно из проявлений ее. И в самом деле, под определение «неизменно и безусловно предшествующего» и «неизменно и безусловно последующего» подходят только факты преемств, но не факты сосуществования, между тем как причинная связь выражается вполне только в этих обоих типах своих.
С первого взгляда может показаться противоестественным, чтобы явления сосуществования так же могли быть подчинены закону причинной связи, как и явления преемства. Не привыкнув глубоко вникать в природу существующего и происходящего, мы до такой степени приучились к мысли об явлениях причинности как исключительно преемствах, что при каждом представлении причины и следствия у нас невольно возникает представление о прошедшем и будущем, о последующем и предыдущем; и всякая мысль, что следствие может существовать нисколько не позднее своей причины, а причина нисколько не ранее своего следствия, является нам как нечто странное и невозможное. Однако внимательное исследование некоторых фактов с очевидностью обнаружит перед нами существование таких одновременных рядов причинного соединения.
Рассмотрим явления, принадлежащие к трем различным областям существующего и составляющие предмет изучения трех различных наук. Из них одно будет относиться к явлениям пространственных соотношений, другое – жизненных и третье – физических.
В пространственных соотношениях, изучаемых в геометрии, основные свойства фигур суть причина, обусловливающая собою существование других, второстепенных свойств их. Всякий раз, когда в фигуре есть первые, – есть в ней и вторые; и всякий раз, когда не оказывается вторых, можно, не проверяя, сказать, что нет и первых, их создающих. Так, соотношение между окружностью и прямою касательной есть необходимое и постоянное следствие природы этих двух линий – тожественного изменения элементов одной и совершенной неизменности элементов другой. И однако, нельзя сказать, чтобы в изучаемых линиях сперва появлялась природа их и затем из нее возникало их соотношение; и то и другое существует одновременно, и ни в какой момент не мыслима ни эта природа без этого соотношения, ни это соотношение без этой природы; хотя одно из них создает другое, и ни в каком случае они не равнозначущи.
В области явлений человеческой деятельности ценность существующего продукта есть следствие соотношения между количеством спрашиваемых и количеством предлагаемых продуктов[7]; и, однако, эта причина и это следствие возникают и существуют одновременно. И в самом деле, в тот момент (не ранее и не позднее), когда на рынок вывезено n предметов и пришли покупатели, чтобы взять
