Читаем без скачивания Фатальный ход - Сергей Донской

– По-моему, вам запрещено курить, – произнес Бондарь.

Его раздражало поведение безмозглой девчонки, абсолютно равнодушной к последствиям своих поступков. Очертя голову, кидается во всякие подозрительные авантюры, бросает дом, семью, мчится куда глаза глядят, прыгает в постель к первому встречному и при этом дымит как паровоз, роняя пепел на чужую постель. Ей бы любить, рожать, растить детей, а она валяется у ног незнакомого мужчины, корча из себя непонятно кого.

Нимало не заботясь о том, как к этому отнесется гостья, Бондарь рывком вытащил из-под нее одеяло и укрылся по грудь, после чего повысил голос:

– Не понял: тебе разрешают курить или нет?

– Никто не видит, – отмахнулась Люда. – Если соблюдать все, что от нас требуется по контракту, то хоть в монастырь беги.

– Монахини не ходят по ночам в гости к мужчинам, – возразил Бондарь, – а тут, как я погляжу, разврат чуть ли не приветствуется.

– Ой, разврат, скажите пожалуйста! У нас групповуха, что ли? У нас вообще ничего такого. А мне… а я…

Люда прикусила язык. Отметив это про себя, Бондарь забрал у нее окурок, отправил в пепельницу, присоединил к нему свой собственный и, усевшись поудобнее, распорядился:

– Начинай.

– Без проблем.

Превратно понявшая предложение Бондаря, Люда проворно перевернулась на живот, подползла ближе и потянула на себя одеяло.

– Зачем вы держите? – заныла она голосом маленькой девочки, которой не дают конфету. – Сам говорит начинать и не дается! Вы не бойтесь, я хорошо умею. Я еще классе в шестом в первый раз попробовала…

Она попробовала!

Бондарь как следует встряхнул Люду, заставил сесть рядом и терпеливо пояснил, что для начала желает выслушать ее историю. Она несколько раз повторила, что он не поп, чтобы ему исповедоваться, но в конце концов сдалась. Это произошло после того, как Бондарь многообещающе потрепал ее по волосам. Еще не окончательно испорченные химическими препаратами, они были приятны на ощупь. Хотя сосредотачиваться на своих ощущениях Бондарь не стал. Он обратился в слух, подбадривая рассказчицу короткими междометиями.

Биография Люды была типична для сотен тысяч ее сверстниц. Учеба, гулянки, работа на рынке, полуизнасилование, полупомолвка, жених-одногодок в армии, пожилой любовник в коммерческом банке, долги, порванные колготки, вонючая водка, шампанское с привкусом стирального порошка, родительские нравоучения, мечты о чем-то светлом и большом, и в них Людмила, продвинутая и прикинутая по полной программе, имеет все, что душа пожелает, а ее саму имеют только те, кого она удостаивает своим вниманием.

Объявление в местной газете, последующие отборочные конкурсы и неожиданная победа свалились как снег на голову. Хотя мужики давно западали на Людмилу, она понимала: топ-моделью ей стать не суждено. И рост не тот, и сиськи чересчур вызывающе выпирают, и ноги не от ушей растут, а оттуда, откуда предначертано природой. Короче говоря, в свою удачу Люда поверила лишь после того, как была посажена в самолет и отправлена куда-то на Кавказ – куда именно, она до сих пор выяснить не удосужилась.

– А зачем? – пожала она плечами. – Мне от этого ни холодно, ни жарко. Достаточно, что меня здесь кормят, одевают, учат всяким полезным штучкам и вообще… Ненужных строгостей многовато, но не страшно. Здесь мы как у бога за пазухой, а внизу? – Люда кивнула на штору, не подозревая, что никакого окна там нет. – Опять лямку тянуть? Не-а, не желаю. Обрыдло все. Лучше годик перекантуюсь, зато при бабках буду. Что я, дурочка из переулочка – на рынке или в забегаловках корячиться?

– Ты умная, – похвалил Бондарь Люду. – Правильно рассуждаешь.

– А то, – тряхнула она волосами.

– Не важно, за что платят, важно – сколько. Верно?

– Ну.

– Много получаешь за клиента? – спросил Бондарь таким скучным голосом, что не удержался от зевка.

– Клиенты? – Округлившиеся Людмилины глаза походили в потемках на две черных дыры. – Я вам не проститутка, я…

– Кто?

– Никто.

Обняв Люду, Бондарь притянул ее к себе и наградил отнюдь не братским поцелуем.

– Наконец-то, – сказала она, когда получила возможность дышать и говорить. – А то я уж решила, что имею дело с бесчувственным чурбаном.

– Я просто немного растерян.

– Боитесь женщин? – игриво спросила Люда.

– Один на один – нет, – ответил Бондарь в полном соответствии с выбранной ролью. – Но когда вас много…

– А вы привыкайте.

– Трудновато. Никогда прежде не работал султаном.

– Султан… – пробормотала Люда. – Так зовут добермана одной моей подруги. Я все забывала спросить, что это такое. Типа нефтяного магната?

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил Бондарь. – Но есть одно существенное отличие.

– Какое?

– У султана обязательно есть гарем.

– Теперь и у тебя есть, – перешла на «ты» Люда. – Почти тридцать девчонок, и все твои. Когда выйдешь на волю, дружки обзавидуются.

«У нас не принято обращаться к персоналу по фамилиям… При наших девушках не курят… Сегодня по графику моя очередь… Требуется по контракту… Камеры в комнатах для гостей отключают… Гарем… Тридцать девчонок, и все твои… Когда выйдешь на свободу…»

Обрывки чужих фраз и собственных мыслей Бондаря сплелись в замысловатый клубок, для распутывания которого требовалось лишь отыскать нужную ниточку.

– А все-таки я первая, – пробормотала Люда, успевшая отбросить в сторону одеяло. Она дышала все чаще, норовя прижаться к Бондарю не только губами, а всем телом, сухим и очень горячим. – Сегодня ты мой. – Суетливо, совсем не грациозно Люда стащила пижамные штаны и всхлипнула от избытка чувств, когда почувствовала, что даже тонкая ткань не отделяет ее от полураздетого мужского тела. – Сними их, – порывисто потребовала она, наткнувшись рукой на плавки Бондаря.

– Не спеши, – прошептал он, механически лаская обвившуюся вокруг него девушку. – Ты ведь у меня первая?

– Да… – Ее начало лихорадить. – Пер…

– А завтра очередь другой?

– Дру… – выдохнула Люда. – Да…

– И так все по очереди? Все двадцать семь?

– Не… нет.

– Почему?

Бондарь отстранил девушку, держа ее перед собой на весу, словно разглядывая нашкодившего котенка. Размякшая, безвольная, она еле ворочала языком:

– Долго ты меня будешь мучить? Я тебя хочу, так хочу…

– Сначала ответь. Все двадцать семь?

– Нет… Пятерых уже положили…

– Куда?

Тут Бондарь вспомнил про бесстрастный видеоглаз, неотрывно наблюдающий за происходящим в постели, и резко сменил тактику.

– Неужели ты не понимаешь, – сказал он, – что я не имею права якшаться с тобой и с твоими подружками? Маргарита Марковна оказала мне честь, приблизив к себе, а я? Стану путаться с малолетками, вместо того чтобы сохранять расположение такой женщины! – Воскликнувший эти слова Бондарь надеялся, что его голос звучит достаточно искренне и достаточно отчетливо. – А что, если Маргарите Марковне донесут про твой визит? – спросил он. – Как она на это отреагирует, а?

– Ой-ой-ой! – Томная поволока в голубых глазах Люды растаяла, уступая место злобным огонькам уязвленного самолюбия. – А то Маргарита Марковна не знает, кто к кому по ночам ходит и зачем!

– Сатирикон какой-то, – вырвалось у Бондаря.

– Ага, вечер сатиры и юмора. Обхохочешься! – Люда сердито попыталась освободиться от пальцев, впившихся в ее бока. – Ему хочешь сделать приятное, а он… Ну и целуйся со своей Маргаритой Марковной! Нашел красавицу! Да она просто старая вешалка, как бы ни молодилась. И Юрасик ее – пень трухлявый. Два сапога пара!

Исчерпав запас слов, Люда затрепыхалась с такой яростью, что Бондарю показалось, будто он стискивает пальцами огромную извивающуюся рыбину, отчаянно борющуюся за жизнь.

Отпустить ее? Нет, пусть сперва выполнит желание того, кто держит ее в руках!

Чтобы не утратить инициативы, пришлось расщедриться на еще один затяжной поцелуй, мучительно долгий, как стон, вырвавшийся у Люды. Из духа противоречия она толкнула Бондаря в грудь, но ее ладони там и остались, будто примагниченные. Тем временем его руки старательно исследовали нижнюю половину Людмилиного торса, отмечая бархатистость ее живота и бедер. Шумно дыша, она по-кавалерийски обхватила его ногами. Теперь они сидели лицом к лицу, плотно прижавшись друг к другу.

– Давай, давай же, – простонала Люда, ерзая на ногах Бондаря. – Сколько можно, блин! Я сейчас растекусь вся, на хрен! Растаю, как пломбир! Хватит надо мной издеваться! Что тебе стоит, ну?

Оторвав от себя протестующую девушку с брезгливой миной человека, избавляющегося от пиявки, Бондарь без церемоний швырнул ее на кровать.

– Остынь, – посоветовал он прерывающимся голосом. – Излишняя эмоциональность плохо сказывается на нервной системе.