Читаем без скачивания Тайны Норы - Нора Шарифф

В жизни важно верить до последнего. Последние секунды, последние попытки, последние надежды часто являются теми, которые дают результат. Мы имели жалкий вид, но заведующая центром приняла нас с широкой улыбкой, от которой сразу стало тепло.

Она проводила нас в нашу комнату, достаточно просторную, чтобы поставить шесть кроватей, но в который раз мы были лишены жизненного пространства, которого я так желала. Я прогнала эту мысль, успокоив себя тем, что пребывание здесь будет временным, и принялась разбирать чемоданы, помогая матери устроиться с максимально возможным комфортом. Переодевшись в теплые вещи, мы присоединились к остальным обитателям центра. Здание показалось мне огромными светлым. Здесь жило несколько женщин, некоторые с детьми. Атмосфера была наполнена любовью и сочувствием. Для развлечений годился любой предлог. На самом деле этот приют представлял собой небольшую крепость, возведенную на любви, дружбе и взаимопонимании.

Празднование Рождества и Нового года помогло нам сдружиться с семьями, которые жили там до нас. Хотя мы были новенькими, каждый из нас получил подарок. Какое внимание! Я давно уже забыла об этих маленьких радостях — получать подарки.

Мы по очереди занимались домашним хозяйством — приготовлением пищи, стиркой, наведением порядка. Каждый старался принести пользу. Работники центра относились к нам с теплотой и вниманием. Особенно мне нравилось общаться с Каролиной, я любила поболтать с ней допоздна. Она стала лучшей подругой не только мне, но и матери. Добрая, веселая женщина, которой я доверяла мои душевные переживания.

20. Потерянный год

Наше заявление с просьбой о предоставлении постоянного вида на жительство было направлено в иммиграционную службу Квебека при содействии мадам Вантурелли, нашего адвоката, которая с рвением взялась за наше дело. Для неё мы были больше, чем просто клиентами. Подружившись с матерью, она от всей души желала, чтобы мы остались в Канаде.

Нам сказали, что вся процедура займет около года и даже выдали памятку, в которой подробно разъяснялись бюрократические этапы, через которые предстоит пройти нашему заявлению, чтобы мы были в курсе и при желании могли сами отслеживать ход дела. В ней была изложена и суть дела, указаны дата приема заявления и место, куда мы должны будем явиться в назначенное время. Мать прицепила памятку магнитом к холодильнику, хотя мы и без этого выучили ее наизусть. Я смотрела на этот листочек каждое утро, стараясь совладать с чувством, присущим каждому беженцу, — желанием или необходимостью срываться с места и идти неизвестно куда. Прибавьте к этому неуверенность в удачном исходе дела и вы поймете, что это за беспокойство, с которым я просыпалась каждое утро. Я знала, что дату принятия окончательного решения изменить не удастся, и хотя до нее было еще далеко, все равно волновалась.

В стрессовом состоянии мне предстояло прожить 365 дней, прежде чем я узнаю, оставят нас или нет! Целый год пребывания в полном неведении относительно шансов получить положительный ответ. Казалось, что это так долго. Если нам откажут, мы потеряем целый год жизни. Год — это слишком долго для ожидания, но вполне достаточно, чтобы освоиться и пустить корни на новом месте. А если речь идет о ребенке, который ищет спокойное место для жизни, — это долго вдвойне! Если нашим мальчикам еще раз придется переезжать, последствия будут ужасными!

Должна ли я была привязываться к этой стране — ведь через год нас могут разлучить? Я не знала и не хотела знать, потому что чувствовала, что уже полюбила эту землю, с такой колоритной осенью и белоснежной зимой. Я поняла это зимним утром, после того, как ночью выпал снег. Мохнатые хлопья снега тихо опускались на землю, напоминая ласки матери на коже своего ребенка. Как это было великолепно! В одной ночной сорочке я открыла дверь, чтобы вдохнуть свежий, новый для меня запах. Так вот как пахнет канадская зима.

Все было белым. Ни единого следа случайного прохожего на чистом, нетронутом пространстве. Снега выпало до лодыжек. Я сделала несколько танцевальных па, чтобы развлечь себя и согреться. Однако к чувству радости вдруг примешалась и ностальгия. Сначала я не поняла, откуда взялась эта внезапная грусть. И тут я вспомнила…

Это было в 1998 году, когда мы еще жили в Алжире. Тогда тоже ночью пошел снег. Он-то и во Франции редкость, но для Алжира это был исключительный феномен. Я была так взволнована, что решила разделить радость с близнецами — им тогда было по два года. Мы вышли на балкон.

На самом деле было совсем не холодно. Мы стояли и смотрели на белые от снега крыши домов.

Элиас и Риан раскрывали ладошки, пытаясь поймать снежинки, и смотрели, как они тают. Я была взволнована до слез и подумала тогда, что больше никогда не увижу снега, потому что считала себя узницей в Алжире. Я объясняла малышам, что этот снег — подарок небес и они должны воспользоваться случаем посмотреть на него, потому что другого случая уж не представится. Почти все время алжирцы задыхаются от жары, пыли и копоти от разорвавшихся бомб, поэтому эта снежная аномалия казалась своего рода перевязочным материалом для ран, причиненных стране.

В то утро вместо того, чтобы помочь мне забыть боль, снег напомнил о ней.

Когда же я перестану плакать? Возможно, когда закончу писать? И снова воспоминания испортили мне счастливый момент. Да, я хотела остаться здесь. Я хотела каждый год радоваться первому снегу зимой. Теперь зима стала моим любимым временем года.

После нескольких месяцев, проведенных в центре, нам предоставили квартиру на верхнем этаже того же здания по умеренной арендной плате на целый год. Какая удача! Воспоминания о переезде туда еще свежи, словно это случилось вчера. Надо было видеть нашу радость: нам казалось, что мы попали в дом своей мечты! Мы порхали с места на место, как пташки перед восходом солнца. В отличие от нас с Мелиссой, мальчики ходили медленно, внимательно осматривая все закоулки. Для них все здесь было непривычным. Столько пространства! Для малышей эта квартира была похожа на дворец! В комнатах средней величины семья из шести человек могла жить вполне нормально. Кухня была обставлена по последнему слову техники, словно витрина магазина. Мать тоже не скрывала радости. Наконец-то сбылась ее мечта!

Вселившись в эту квартиру, мы получили собственное пространство. С широкой, почти детской улыбкой мать изучала каждую из комнат, чтобы определить ее назначение. Я же не выдвигала особых требований. Единственное, чего я хотела, — так это чтобы в моем уголке было светло. Во время многочисленных переездов я всегда старалась выбрать себе самое освещенное место, вне зависимости от размеров. Даже если мне достанется крошечная комнатушка, я не расстроюсь. Главное, мне нужен был свет — то, чего мне больше всего не хватало в жизни. Проблемы возникли с Мелиссой, которая должна была делить комнату со мной. Наше помещение было меньше того, которое решили отдать близнецам, и она стала возражать. Я пыталась внушить ей, что мальчикам нужно больше места, чем нам. В спор вмешалась мать, заявив, что нам с Мелиссой будет вполне достаточно маленькой комнаты. Большую она отдаст близнецам, а сама будет спать с Захом.

Внезапно мне показалось, что надо мной загорелась табличка с надписью «Выход». Вот так всегда. Во всем, что происходило с нами, присутствовал некий сомнительный привкус, словно напоминание, что это лишь временная передышка на нашем тернистом пути.

Я прислонилась к стене, чтобы обдумать запасные варианты. Наша семья вышла из ада, эта передышка, которую нам подбросила судьба, была как нельзя кстати. Поэтому я решила извлечь максимум пользы из этого, а все из-за моей склонности остерегаться хороших вестей. Когда все идет хорошо, я продолжаю беспокоиться, потому что знаю — хорошее не может длиться вечно. В каком-то смысле я ждала беды, говоря себе: «В любом случае, мы не дома, мы всего лишь в гостях».

У нас не было денег, чтобы сразу обставить квартиру по своему вкусу, поэтому все переделывалось постепенно. В первую неделю после переезда мы шутили насчет скромности интерьера, который больше походил больничный. Шутки ради я говорила матери или сестре: «Доктора Картера вызывают в операционный зал. Доктор Картер, вы где?» Мы смеялись. Вскоре все, в том числе и близнецы, поддержали эту шутку. Но мало-помалу больница превратилась в дом. И пусть стены не были украшены должным образом, нам было здесь действительно уютно. Третий этаж здания центра, где и располагалась наше жилье, назывался «Хризалида». Прекрасный символ того, что именно мы должны были сделать: родиться заново и начать новую самостоятельную жизнь[21]. Когда мы жили на нижних этажах, мы пребывали в коконе, нас окружали заботой, защищали, ухаживали за нами. Мать с тоской подумывала о том, что настанет день, и нам придется оттуда уехать. Я знала, что она будет скучать по обитательницам центра, потому что боялась снова оказаться одна.