Наверное, первый раз я тогда понял, что янки-северяне не только нашу Конфедерацию оболгали, но теперь и еще и эту страну, где жили такие, как этот русский.
***
Кроме того раза я русского пьяным видел еще один раз.
9 мая это было.
Он позвонил старине Дональду, отпросился с работы. Сказал, что чувствует себя неважно.
А в этот день как раз приехали федералы. То ли из столицы Штата, то ли вообще из Вашингтона. Двое, важные такие, в костюмах, в галстуках, несмотря на жару.
Сначала долго сидели с Дональдом в конторе, потом зашли ко мне в мастерскую. Вежливые, впрочем, хотя и янки. Спросили, как мне русский напарник, что говорит, как работает.
Я янки не люблю, поэтому особо откровенничать с ними не стал. Сказал, что русский всё ОК, что работает хорошо, про политику молчит, проблем с ним нет. Федералы потоптались, посмотрели его рабочий стол и его сумку с инструментами, потом сели на машину и укатили.
А я после работы заехал к русскому. Тот явно мне обрадовался, налил виски. Я не очень виски, особенно когда жарко, но он объяснил мне, что сегодня день важный для него. Важный праздник был в его стране. Поэтому и я выпил немного.
А потом он мне пел свои русские песни. Певец из него был как из меня математик, но я терпеливо сидел, слушал.
Жалко мне его тогда стало. Почему-то.
***
Рабочий день заканчивался, Джек и русский сидели на двух старых автомобильных сидениях, стоявших в углу мастерской и наслаждались покоем и тишиной.
– В Оклахоме беспорядки были, национальную гвардию ввели. Говорят, много народу убили, – сказал Джек.
– А по радио не говорили, – сказал русский.
Обычно они на работе слушали или местное городское радио, или какой-нибудь федеральный общественный канал.
– И по телику не говорили. На форуме один парень оттуда написал – и даже фотографии выложил. Пока форум тут же киберполиция не прикрыла.
– Не удивительно, – сказал русский. – Все так, как они и говорили.
– Кто они? – спросил Джек.
– Были два таких очень умных человека в Германии. Давным-давно. Маркс и Энгельс.
– При Гитлере?
– Нет, – сказал русский. – Еще до Гитлера.
– И что они говорили?
– Что история человечества – это борьба между теми, кто угнетает, и теми, кого угнетают.
И что настанет день, когда угнетенные победят – окончательно и навсегда. И только тогда человечество избавится от войн, насилия и несправедливости.
Джек подумал немного.
– Слушай, а нельзя об этом почитать где?
– Вряд ли. Ваши запрещают и уничтожают их книги. Даже за хранение сажают в тюрьму. Потому что неполиткорректные.
– Плохо, – сказал Джек.
– Плохо, – согласился русский. – Но я тебе расскажу – я кое-что помню. Времени у нас много. Да?
И на следующий день, когда Дональд Хопс пригнал им на разборку старый «шеви» 58-го года, русский начал свой рассказ.
– В 1848 году в Германии вышла книжечка, написанная двумя молодыми людьми. Она начиналась словами: «Призрак ходит по Европе, призрак коммунизма».
– Только в Европе? – уточнил Джек.
– Что в Европе? – не понял русский.
– Ну, этот призрак ходит? Только в Европе?
– Понимаешь, Америка тогда был дыра дырой, парень. Но ты не перебивай.
Джек хотел обидеться за Америку, но потом передумал:
– Ладно, рассказывай.
И русский продолжил свой рассказ. И на следующий день. И на день после следующего.
***
В районе Восточного крыла Белого дома еще слышалась стрельба – наверное, подавляли сопротивление последних либерофашистов, но бой – и за Вашингтон, и за Белый Дом – закончился. Так что может палили в воздух от радости. Над зданием гордо реял флаг Конфедерации с серпом и молотом посередине. Джек Ньюмэн спокойно подошел к главному входу. Его солдаты 5-й интербригады имени Сталинграда – немцы, кубинцы, поляки, французы, южане, социалисты и анархисты янки – рисовали на стенах и колоннах Белого Дома свои фамилии. Джек рассказал им как-то о таком обычае, когда интербригада пробивалась к Вашингтону. Бои были очень тяжелые, пока в тылу у либерофашистов не вспыхнуло восстание – и фронт врага не развалился. Вот во время этих боев Джек, который вместе со своими ребятами ходил в атаки – за что получил потом выговор лично от Председателя Компартии США – и рассказал им, как советские, когда взяли Берлин и главное его здание, парламент, рейхстаг по-немецки, потом на стенах писали свои фамилии.
А ему это рассказал русский, когда они уже сражались в первых отрядах Фронта Национального Освобождения США. Джек даже вспомнил, когда. Незадолго до того, как русский погиб во время операции по уничтожению того генерала, дворец которого Джек мальчишкой видел во Флориде. Генерал – толстый, похожий на свинью – встал на колени, плакал, умолял – обращаясь то по-русски к соотечественнику, то по-английски к Джеку – сохранить ему жизнь, сулил какие-то немыслимые деньги – но русский выстрелил ему в лоб и потом еще плюнул на его труп.
А затем прилетели вертолеты, начался дикий огонь со всех сторон, русский – по ихнему странному русскому обычаю обнял Джека, потом оттолкнул легонько, остался с пулеметом прикрывать отход группы ФНО – и там и остался. Потом и по телевидению его гибель подтвердили. Даже радовались поначалу сильно – либерофашисты думали, что смерть легендарного подпольщика послужит ударом по Красным Конфедератам. Однако сильно просчитались.
Однако до всего этого, когда они еще сидели в машине и ждали команду от наблюдателя, русский и рассказал Джеку – как у него вообще было принято рассказывать в свободное время – и про штурм Берлина, и про то, как Гитлер принял яд и застрелился, и про то, как два советских сержанта подняли красный флаг над немецким парламентом, и как солдаты из штурмовых частей рисовали на стенах: Дошли! И ставили свои подписи. Джеку до сих пор нравилось слушать истории про ту великую исчезнувшую и так оболганную страну.
Он подошел к стене – солдаты с искренним уважением вытягивались в струнку и отдавали командиру честь, кроме, естественно, анархистов, которые выторговали себе эту уступку – неотдание чести, в самом начале Второй Гражданской – правда, единственную уступку, на которую им пошли, – нашел свободное от надписей место, вынул из кармана куртки заранее припасенный кусок угля, завернутый в носовой платок. Провел черту по белой стене, чтобы проверить, как получается. Остался доволен. Потом стал писать – так и оставшейся ему странной кириллицей:
Дошли! Егор Иванов. Русский. Коммунист.
Ликвидатор.
(где-то сразу после Нового Года)
Корпоративчик был в самом разгаре. В большом зале сидели бывшие спекулянты, ставшие директорами банков, и воры, ставшие хозяевами нефтяных вышек, высокопоставленные госчиновники и элитные проститутки, светские львицы и не менее элитные и дорогие гомосексуалисты – одним словом, московский бомонд. Знатная его часть. На небольшой сцене играла свои лучшие песни легендарная группа "Машина времени" (10 тысяч долларов за выступление – цены в связи с кризисом упали – да и группа эта не дотягивала до уровня настоящих звезд вроде Жанны Фриске или "Блестящих", выступления которых стоили в несколько раз дороже) – и в звуках песен про солнечный остров, скрывшийся в туман, и про пока горящую свечу тонул звон бокалов, вилок, втыкающихся в тарелки со всякими вкусностями и яствами.
Только-только началась знаменитая песня "Поворот", как на сцену выскочил Дед Мороз – белая борода, красный кафтан и красная шапка, с красным мешком – довольно тяжелым от подарков. Те немногие, кто не пил, не целовался взасос и не нюхал кокс, захлопали: "Жги, старичок!"
– Мужик, вали отсюда, – злобно прошипел Андрей Вадимович Макаревич, который в этой песне был только на подпевке.
– Ага, – радостно крикнул Дед Мороз, положил мешок на сцену, сунул в него обе руки и извлек оттуда два черных предмета, оказавшихся двумя скорострельными пистолетами-пулеметами.
Так же бодро (или, как было модно говорить в последнее время, "бодрячком") Дед Мороз с обеих рук начал расстреливать сидящих в зале.
Музыка оборвалась, как лопнувшая струна. Кто-то метнулся к двери, но она оказалась предательски заперта. Дедушка расстрелял обоймы до конца, положил автоматы обратно в мешок, вместо них достал пистолет.
На сцене уже никого не было – кроме фальшивого Деда Мороза и остолбеневшего Макаревича. Остальные музыканты, побросав свои инструменты, пытались спрятаться за черными колонками.
– Ну, Макаревич, – сказал Дед Мороз, – Вот и пришла твоя смертушка.
– Не надо, – скорее прошептала, чем проговорила рок-звезда. – Я всего лишь музыкант.
– Ты давно уже не музыкант, – сказал Дед. – Ты лабух. И политическая проститутка. За Ельцина призывал голосовать? Советский Союз хулил хулями? Теперь отвечать надо.
– Я же просто музыкант, не нужно… – сказал Макаревич. По его лицу вдруг потекли слезы.
