Прошло два месяца с тех пор, как Фрикетту привезли в Бандоль, и молодая девушка чувствовала себя уже значительно лучше. Да и вообще в этом благодатном уголке всем жилось очень хорошо и спокойно.
Фрикетта сидела вместе с матерью в саду. Обе женщины вели задушевную беседу.
— А вот и отец с Мариусом и нашим милым Пабло! — вдруг воскликнула Фрикетта и, встав со своего места, направилась им навстречу.
Отец ее, Мариус и Пабло действительно входили в сад.
Пабло, загорелый, живой и веселый, нес целую охапку цветов.
Бросившись порывисто к Фрикетте на шею, мальчик закричал, страшно упирая на букву «р»:
— Здррравствуй, милая тетя Фрррикетта! Мы прррогуливались по морррю с Маррриусом и дедушкой Ррробертом… Дедушка Ррроберт заболел, бедный…
Фрикетта поцеловала мальчика и с улыбкой сказала:
— Здравствуй, Пабло, здравствуй, мой добрый мальчик!.. Ну, как твоя рыбная ловля, отец? — обратилась она к старику.
— Моя рыбная ловля? — повторил тот. — Плохо, дочка! Кроме приступа морской болезни, она ничего мне не дала. Удивляюсь, как это людям нравится качаться в этом громадном синем бассейне!.. Право, я лучше согласен ездить на велосипеде, чем в лодке… А все Маркус!
Моряк громко захохотал и с торжеством показал ведро, в котором плавало несколько рыб.
— Вот, мадемуазель, — говорил он, — пожалуйте! Это для вас. Лучше этих рыб нет во всем море.
— Спасибо, с удовольствием съем их за твое здоровье.
— Один из моих товарищей обещал мне наловить вам завтра маленьких морских коньков, которых вы так любите. А другой приятель хочет достать сардинок, так что недостатка в рыбе у вас не будет.
Во время этой беседы явился почтальон.
— Здравствуй, мой милый Леон. Qu'es aco? — приветствовал его Мариус.
Почтальон пожал своему старому другу руку и подал Фрикетте пачку газет и письмо, при виде которого она сначала покраснела, а потом побледнела.
— Что, разве ты ожидаешь неприятных вестей? — спросила мать, с беспокойством взглянув на дочь.
— Нет, мама… Впрочем, я еще сама не знаю. Вижу только, что письмо с Кубы.
Молодая девушка нерешительно вертела в руках большой четырехугольный конверт из толстой бумаги, с кубинской почтовой маркой.
Она медлила распечатывать письмо, как будто предчувствуя, что содержание его будет иметь решающее влияние на всю ее жизнь. Ей захотелось остаться одной, и она ушла в свою комнату. Усевшись там перед открытым окном, она некоторое время задумчиво смотрела перед собой, а потом вдруг нервным движением разорвала конверт.
В письме, состоявшем из трех мелко исписанных почтовых листков, лежал нежный светло-голубой цветок, похожий на незабудку.
Фрикетта улыбнулась при виде этого цветка и долго рассматривала его грустным взглядом, а затем, зажав его в руке, стала читать письмо следующего содержания:
«Лагерь в провинции Рио на Кубе.
Дорогая кузина!
До этого времени непобедимая робость препятствовала мне сдержать свое обещание — сообщить вам новости о моей второй дорогой родине. А между тем мне нужно столько сказать вам, так хотелось бы побеседовать с вами, что я наконец решился взяться за перо. И вот, как нарочно, перо это не двигается, как бы понимая, что не может поспеть за потоком моих чувств и мыслей… Однако, раз уж начал, нужно же продолжать!
Если бы не воспоминание о вашей благосклонности ко мне, я никогда не решился бы писать; только это воспоминание ободряет и поддерживает меня…
С чего бы начать?.. Ах да, будет самое лучшее, если я начну с того, что нам всем так дорого и близко — с памяти о Масео.
Мы теперь узнали все подробности низкой измены, которая была причиной смерти этого великого и благородного человека.
Предателем его был доктор Серрано, добивавшийся руки Кармен. Ради этого он и решился предать своего друга, войдя в гнусную сделку с отцом Кармен, доном Мануэлем.
Жизнь Масео в обмен на донну Кармен — таково было условие, заключенное между благородным испанцем и бесчестным доктором.
Пока мы оплакивали преждевременную смерть нашего незабвенного Масео, предатель его явился к дону Мануэлю требовать плату за свое преступление.
Он пришел в гациенду ночью и нашел отца Кармен мертвым, покрытым ранами, очевидно, нанесенными кинжалом, которым был приколот к его груди клочок бумаги с надписью: «Так погибнут все, изменившие „воду“.
Оказалось, что дон Мануэль сделался жертвой странного недоразумения: жрецы, видевшие, что вы ускользаете от них в то время, когда они ожидали его помощи, подумали, что он изменил им, и поспешили отомстить ему.
Серрано, совершивший бесполезное преступление, бродил некоторое время по острову, как зачумленный, не смея ни к кому приблизиться, так как не только мы, но и сами испанцы с отвращением и презрением отворачивались от него. Чувствуя, что на Кубе ему более делать нечего, он переменил имя и перебрался в Америку.
Что же касается донны Кармен, то, избавившись от тирании отца и преследований противного ей человека, она стала женой друга детства, которого объявила своим женихом еще в самый разгар нашей борьбы. Она уже не надеялась увидеть его в живых, зная, что дон Мануэль устроил на него засаду; но ему удалось чудесным образом ускользнуть от опасности. Скрепив брачными узами свой сердечный союз с полковником Карлосом Валиенте, донна Кармен душой и телом отдалась делу освобождения Кубы и вместе с мужем всегда находится в рядах сражающихся.
Вы видите, дорогая кузина, что у нас нет недостатка в героях, и, что бы ни говорили наши враги, дело освобождения Кубы еще живет.
Но вместе с тем нужно сознаться, что борьба истощает нас, и даже победы ослабляют нашу силу. Мы одни, без всякой поддержки и помощи, между тем как испанцы то и дело получают помощь людьми, оружием и деньгами.
Скажу вам по секрету: будущность меня пугает.
Как бы то ни было, лично я буду бороться до конца и навсегда останусь верным моему знамени. Кроме того, я постоянно буду благословлять счастливый случай, столкнувший меня с вами и позволивший мне узнать, какие богатые сокровища человеколюбия, милосердия и мужества таятся в вашем сердце.
Вы прошли среди нас как ангел милосердия и преданности, жертвуя своей жизнью, проливая свою кровь за патриотов, признательность которых внесла вас в золотую книгу героинь Кубы.
Благоговение к вашему имени во всей армии инсургентов, вечное воспоминание о ваших благодеяниях, неутешная скорбь о вашем отсутствии, благословение кубинских матерей, — вот все, что могут дать бедные кубинцы доброй француженке, которая так любила их.
