– Хорошо.
Нянюшка Ягг с мечтательным видом удалилась.
А матушка Ветровоск повернулась и…
…Сейчас должны были заиграть скрипки. Должен был смолкнуть людской гомон, а сама толпа должна была естественным образом расступиться, чтобы освободить ей путь к Чудакулли.
Должны были заиграть скрипки. Должно было случиться хоть что-нибудь.
А библиотекарь на своем пути к буфету вовсе не должен был наступить на ее ногу костяшками рук, но именно это и произошло.
Однако матушка этого даже не заметила.
– Эсме? – сказал Чудакулли.
– Наверн? – сказала матушка Ветровоск. И тут к ней подскочила нянюшка Ягг.
– Эсме, я видела Милли Хлоду, и она сказала…
Сильнейший удар матушкиного локтя чуть не выбил из нее дух. Нянюшка Ягг быстро уловила суть происходящего.
– А, – сказала она. – Тогда я… Я… Пойду, пожалуй…
Взгляды Чудакулли и матушки снова скрестились.
Мимо опять проковылял библиотекарь, теперь уже с полным набором фруктов.
Матушка Ветровоск не обратила на него ни малейшего внимания.
Казначей, чей разум сейчас находился в средней точке орбиты, товарищески похлопал Чудакулли по плечу.
– Должен сказать, аркканцлер, эти перепелиные яйца удивительно хоро…
– ПОШЕЛ ВОН. Господин Тупс, очень прошу, выуди из его кармана пилюли, а ножи держи подальше.
Их взгляды снова скрестились.
– Так-так, – произнесла матушка Ветровоск примерно через год.
– Какой волшебный вечер, – сказал Чудакулли.
– Да. Именно этого я и боюсь.
– Это действительно ты?
– Это действительно я, – подтвердила матушка.
– Ты совсем не изменилась, Эсме.
– И ты тоже, Наверн Чудакулли. Все такой же неисправимый врун.
Они двинулись навстречу друг другу. Между ними проскочил библиотекарь с подносом меренг. Сразу за спинами матушки и аркканцлера по полу ползал Думминг Тупс и собирал рассыпавшиеся пилюли из сушеных лягушек.
– Так-так, – сказал Чудакулли.
– Подумать только.
– Мир тесен.
– Именно.
– Ты – это ты, а я – это я. Поразительно. И это здесь и сейчас.
– Да, но тогда было тогда.
– Я послал тебе множество писем, – вспомнил Чудакулли.
– Не получила ни одного.
В глазах Чудакулли появился блеск.
– Странно. Я ведь снабдил их заклинанием о непременной доставке адресату. – Он критически осмотрел матушку с головы до ног. – Эсме, сколько ты весишь? Готов поклясться, в твоем теле ни единой лишней унции.
– Зачем тебе это знать?
– Порадуй старика.
– Девять стоунов.
– Гм-м… Должно получиться… Мили три в сторону Пупа будет вполне достаточно… Ты сейчас почувствуешь небольшой крен влево, но, главное, ничего не бойся…
Молниеносным движением он схватил ее за руку. Аркканцлер Незримого Университета почувствовал себя молодым и беззаботным. Университетские волшебники были бы просто поражены.
– Позволь мне унести тебя отсюда.
Он щелкнул пальцами.
Существует закон сохранения массы, который необходимо соблюдать. Это фундаментальное правило магии. Если что-нибудь перемещается из пункта А в пункт Б, нечто, что было в Б, обнаружит себя в А.
А еще есть такая штука, как инерция. Диск вращается медленно, различные точки на его радиусах двигаются с разными скоростями относительно Пупа; таким образом, волшебник, перемещающий себя в сторону Края, должен быть готов быстро-быстро двигать ногами при посадке.
Перемещение на три мили к Ланкрскому мосту сопровождалось едва ощутимым толчком, к которому Чудакулли был готов, и приземлился он у парапета с Эсме Ветровоск в своих объятиях.
Ну а тролль-таможенник, который долю секунды назад мирно отдыхал на этом самом месте, оказался вдруг на полу Главного зала, рухнув прямо казначею на спину.
Матушка Ветровоск посмотрела на бурный поток, после чего перевела глаза на Чудакулли.
– Немедленно отнеси меня назад, – потребовала она. – Ты не имел права так поступать.
– Очень жаль, но у меня кончилась магия. Конечно, мы можем вернуться пешком. Такой приятный вечер. Здесь всегда такие приятные вечера.
– Это было пятьдесят или шестьдесят лет назад! – воскликнула матушка. – Нельзя же вдруг падать человеку на голову и делать вид, будто за эти годы ничего не произошло.
– О, произошло многое, и мне это прекрасно известно, – возразил Чудакулли. – Я, к примеру, стал главным волшебником. Мне нужно только отдать приказ, и тысячи волшебников… не станут мне подчиняться или переспросят: «Что-что?», ну, или начнут спорить. Но обратить на меня внимание они обязаны.
– Я как-то была в Университете, – сказала матушка. – Толпа жирных мужиков с бородами.
– Все правильно! Это они!
– Многие из них родились в Овцепикских горах, – продолжила матушка. – Я знаю еще несколько мальчишек из Ланкра, которые стали волшебниками.
– Чрезвычайно магическая местность, – подтвердил Чудакулли. – Наверное, есть что-то в местном воздухе…
Под мостом бурлил холодный черный поток, который всегда подчинялся силе тяжести и никогда не тек вверх по склону.
– Много лет назад, – сказал Чудакулли, – был даже аркканцлер Ветровоск.
– Слышала. Мой дальний родственник. Я с ним не знакома, – пожала плечами матушка.
Оба они несколько минут смотрели на реку. Периодически бурный поток проносил мимо сломанные ветки.
– А ты помнишь…
– У меня… очень хорошая память.
– Ты никогда не задумывалась, какой могла бы стать твоя жизнь, если бы ты ответила «да»?
– Нет.
– Наверное, мы бы остепенились, обзавелись детьми, потом внуками…
Матушка пожала плечами. В основном подобные слова произносят всякие придурки-романтики. Но сегодня в воздухе определенно что-то было…
– А как насчет пожара? – спросила она.
– Какого пожара?
– Который сжег дотла наш дом сразу после свадьбы. В огне которого мы оба погибли.
– Какого пожара? Я ничего не знаю ни о каком пожаре.
Матушка повернулась к нему.
– Конечно нет! Потому что его не было. Но все дело в том, что такое могло произойти. Нельзя говорить «если этого не случилось, то могло случиться это», ты ведь не знаешь всего того, что могло произойти. Ты считаешь, что все будет хорошо, но все может стать ужасно. Мы часто говорим «вот если б я…», но желать мы можем все, что угодно. А знать… знать не можем ничего. Все уже в прошлом. Зачем об этом думать? Вот я и не думаю.
– Штаны Времени, – угрюмо произнес Чудакулли.
Он поднял кусок отвалившейся каменной отделки моста и бросил его в воду. Как это обычно происходит, раздался «бульк».
– Что?
– Об этом любят твердить всякие умники с факультета высокоэнергетической магии. Еще волшебниками себя называют! Послушала бы ты их разговорчики. Эти идиоты не узнают волшебный меч, даже если он вопьется кому-нибудь из них в коленку. Ох уж эти молодые волшебники! Думают, это они изобрели магию…
– Да? Видел бы ты современных девок, собирающихся стать ведьмами, – фыркнула матушка Ветровоск. – Бархатные шляпы, черная губная помада и кружевные перчатки без пальцев. А нахальства – хоть отбавляй.
Они стояли рядом и смотрели на воду.
– Штаны Времени, – повторил Чудакулли. – Один «ты» спускается по одной штанине, а второй «ты» – по другой. Куда ни погляди, сплошные контининуумы. Вот когда я был молодым, существовала нормальная вселенная, одна-единственная, и больше ничего, и волноваться следовало только о том, чтобы из Подземельных Измерений не прорвались какие-нибудь Твари. Вселенная была реальной, и ты знал, как себя вести. Теперь же выясняется, что вселенных миллионы. Еще эта кошка поганая, которую можно засунуть в ящик, и она будет живой и мертвой одновременно… И всякое такое. А все вокруг бегают кругами и вопят: как это чудесно, ура, мы нашли еще один квант! А попроси их произнести самое обычное заклинание левитации, на тебя так посмотрят, словно ты выжил из ума. Послушала бы ты, как изъясняется молодой Тупс. Договорился до того, что заявил, будто бы я не пригласил самого себя на собственную свадьбу. Это я-то!
Со склона горы молнией взлетел зимородок, почти без всплеска воткнулся в воду и тут же взмыл обратно в воздух с чем-то серебристым и извивающимся в клюве.
– Талдычат одно и то же, мол, все происходит одновременно, – угрюмо продолжал Чудакулли. – Словно выбора совсем не существует. Ты просто решаешь, по какой штанине будешь спускаться. Кстати, если верить его словам, мы все-таки поженились. Он говорит, что все, что могло случиться, случается на самом деле. То бишь существуют тысячи других меня, которые так и не стали главными волшебниками, и тысячи других тебя, которые отвечали на мои письма. Ха! Для этих ученых юнцов мы – нечто, что могло бы быть. И так считает молодой, растущий человек – это, по-твоему, нормально? Когда я только начинал заниматься волшебством, аркканцлером был старикан Спольд – скажи ему кто такие слова, он бы мигом вытянул его посохом. Ха!
