и вода.
Мне вдруг стало смешно от всей этой ситуации, но это было, скорее, нервное. Собаку я по-прежнему боялась до жути.
Услышав меня, животное навострило уши, посмотрело в мою сторону и рвануло к мискам. Я едва успела захлопнуть дверь. Вероятно, кто-то все же погулял с собакой с утра, потому что, поев, она не начала проситься на улицу, а просто улеглась спать на лежанку в обнимку с игрушкой. Едва дыша, я проходила мимо нее, чтобы загрузить стирку, переодеться, убрать здесь и там. И каждый раз, когда она ворочалась во сне, я готова была упасть в обморок. Во мне жил плотный, уже давно утрамбовавшийся страх, который не уходил, даже когда я начала понимать, что собака настроена мирно и не собирается на меня нападать.
Каким-то чудом, к вечеру я сделала практически все домашние дела, кроме влажной уборки в коридоре. Это я решила оставить на потом, когда кто-нибудь поведет собаку на прогулку. К моему удивлению, Глеб без моей просьбы забрал Валю из садика, а Влас погулял с собакой. Дети вели себя просто идеально, и я уже было подумала, что им совестно за вчерашнее, и они таким образом хотят передо мной извиниться.
Пока я мыла овощи на салат, Влас зашел ко мне на кухню, взял за руку и повел в коридор.
— Мам, не бойся, просто пошли. Она тебя не тронет. Я буду с тобой.
— Что происходит? — начала паниковать я. — Зачем ты ведешь меня к ней? Я не хочу!
— Мам, мамочка, ну пожалуйста! — Сын погладил мою ладонь второй рукой. — Если отец поймет, что сегодня с собакой гуляла не ты, он сильно разозлился. А я не хочу, чтобы вы ругались. Давай я докажу тебе, что бояться нечего. Просто поверь.
Сын был таким искренним в тот момент, что я действительно поверила и заставила себя переступить порог кухни. Там уже ждали Глеб и Валя. Все трое сыновей принялись показывать мне, как правильно застегивать шлейку, демонстрировали дружелюбие собаки и ее спокойный нрав.
— Мам, она не тронет, — уверяли они, — гляди, какая добрая.
Затем они уговорили меня попробовать сводить ее погулять.
— Хотя бы пять минуточек! А папе мы скажем, что ты гуляла с ней час и уже почти не боишься.
Мне было страшно, панически страшно. Я даже чувствовала, как тошнота подкатывает к горлу, а глаза режет от слез. Но забота моих детей была важнее. Они так боялись, что Сергей снова будет мной недоволен, что решили все вместе меня поддержать. Я растаяла и дала себе слово, что выведу собаку на улицу чего бы это ни стоило.
Когда я обулась, дети передали мне шлейку в дрожащие руки.
— Мам, а сумку ты разве не возьмешь? — спросил Валя и расхохотался. Братья строго шикнули на него.
— А зачем она мне, если я ненадолго?
Я переместила взгляд на сумку, висящую на крючке и заметила, что из нее торчит та самая игрушка. Проследив за моим взглядом, дети начали оглушительно хохотать. Решив, что это безобидная шалость, я покачала головой и потянулась, чтобы вытащить эту мерзость из сумки.
— Принцесса, — крикнул Влас, когда моя рука коснулась тряпицы, — игрушка!
Увидев, чтоу меня в руке, собака резко взвизгнула. От неожиданности я отпустила поводок и закричала. Мне показалось, что животное сейчас на меня набросится. Страх снова взял надо мной верх. Я запрыгнула на маленький диванчик для переобувания, который стоял в прихожей, и, продолжая кричать, принялась умолять детей увести собаку. Все это время игрушка была у меня в руке, о чем я совсем забыла. Сама того не сознавая, я трясла ей в разные стороны, словно дразня.
В какой-то момент, собака зарычала, а затем резко подпрыгнула вверх, за игрушкой. Вместо того, чтобы выпустить тряпицу, я наоборот повела рукой в сторону. Мощные челюсти сомкнулись на моем запястье, а потом вся прихожая окрасилась кровью. Я помню, как упала на пол, помню кусок кожи, свисающий с моей руки, помню оглушительный вой собаки. Но ярче всего в памяти отпечатались глаза моих детей. В них не было ни сожаления, ни страха, ничего доброго и светлого. Одно лишь холодное удовлетворение.
Умница
Я ревела как не в себя. Раненая рука дергалась, собака выла волком, забившись в дальний угол коридора, все вокруг меня было окрашено кровью, а я не имела ни малейшего понятия, что со всем этим делать. Дети, увидев последствия своей шалости, сильно перепугались. Но явно не за меня и мое самочувствие. Я подозревала, что больше всего они боятся гнева отца. Тот, кстати, не заставил себя ждать. Мы услышали, как ключ проворачивается в двери, и застыли в ожидании.
Не успел Сергей перешагнуть порог, как пятилетний Валентин заголосил:
— Папа, пап, Принцесса укусила маму за руку!
— Пап, я пытаюсь вызвать скорую, но вызов постоянно скидывается! — воскликнул Влас с наигранным волнением на лице.
Сергей посмотрел вниз, на меня. Помню, что в состоянии шока я пыталась прилепить свисающий лоскут кожи обратно. У меня не было сил даже рассказать, что произошло. И тут Валя с ревом повис на ноге у отца и во всем признался:
— Папочка, Влас положил игрушку в мамину сумку! Помнишь, ты нам говорил, что Принцесса нас не тронет, но нам нельзя отбирать у нее эту игрушку? Ну и вот Влас сделал, как будто мама ее отобрала, и поэтому Принцесса рассердилась и укусила маму за руку! У-у-у!
Сын говорил сбивчиво, но был так напуган, что выдавал одну лишь правду. В таком состоянии он бы не смог ничего сочинить от себя. И, конечно, Сергей сразу это понял. Как понял и то, что младшие дети действовали по указке старшего брата.
— Заткнись, дебил, — сквозь зубы процедил Влас. Теперь в его глазах теперь читался искренний испуг. Он взглянул на отца снизу-вверх, как провинившийся щенок. — Пап, он гонит…
Не успел он договорить, как Сергей взвел кисть и тыльной стороной ладони отвесил ему пощечину. От удара Влас повалился на пол и, держась за ушибленную щеку, принялся плакать.
— Наш разговор еще не окончен. — сказал муж. — Чтоб к нашему с матерью приходу здесь все было вылизано и сверкало чистотой. Замечу хоть одно пятнышко, отправлю в кадетское училище. Ты все понял?
Влас быстро кивнул:
— Да, пап.
Затем Сергей перевел взгляд на младших сыновей:
— Марш по комнатам. Два раза повторять не буду.
Глеб утащил плачущего Валю в игровую, а Влас покорно поплелся за шваброй и моющими средствами. Я поражалась тому, насколько
