на автобазе. И все это в районе, подопечном Белову и его отделению. Следствия, ревизии, выводы.
На Белова начальство смотрит не очень ласково: до чего довел район, не вел профилактической работы, хлопал ушами. Даже подполковник Барабанов перестал называть Белова по имени и отчеству. Да, дела.
На бюро горкома партии нечем будет похвастаться. Преступники разоблачены, но каким образом оказались возможными все эти преступления? Куда смотрела милиция? От этих вопросов не уйти. За плохую постановку профилактической работы по предупреждению преступлений придется держать ответ. Значит, звание майора пока что тю-тю... Эх-х!
Белов вот уже несколько дней усердно корпел над составлением отчета. Курит беспрестанно, дымит во всю мочь. Ищет весомые и убедительные доводы, эффективные выводы, впечатляющие заверения. Да, в районе преступность возросла, но эта кривая роста кажущаяся, поскольку все или почти все преступления выявлены или находятся в стадии интенсивного расследования. Кривая роста преступности, таким образом, есть следствие активизации работы милиции по выявлению, разоблачению и наказанию антиобщественных элементов. Вот так!
Белов затянулся дымом и закинул руки за голову. «Жизнь — колесо, — философски думал он. — Вертится, крутится и так и этак. А счастье?.. Что такое счастье? Едва ли кто сможет исчерпывающе ответить на этот вопрос. Счастье, оно облаку подобно: было, но дунул ветер, и улетело облако, рассеялось. Невозвратен счастливый миг. Поэтому не надо отставать от счастья в его стремительном беге, надо скакать во весь опор за счастливыми мгновениями, сбрасывая с плеч вериги забот, не придавая важности огорчениям, временным неудачам».
Поток сумбурных раздумий Белова прервал телефонный звонок. Он поднял трубку, отозвался сухо:
— Капитан Белов слушает. Откуда? Из горкома партии? — он приподнялся, заговорил четче и мягче. — Не состоится? А я уже подготовил отчет на бюро. Понятно, не пропадет. А нельзя ли узнать, почему снимается наш вопрос? Где? Проведете собрание в нашем отделении? У нас уже было собрание. Совсем недавно. Внеочередное? Понял, понял. Что же, это даже полезнее для нашего отделения. Спасибо, что не забываете о нас. До свидания, до свидания. Понятно.
— По-ня-тно-о! — с силой передразнил он самого себя, едва положив трубку. — Надо подготовиться.
Он собрал бумаги, сунул их в стол и направился к выходу. Не успел дойти до двери, услышал стук.
— Да, да, — мгновенно упрятав возбужденное настроение, откликнулся Белов. — Входите, Константин Николаевич, входите. Я как раз к вам собирался. Звонили из горкома, собрание будем проводить в отделении о делах, о жизни нашей. Что ж, есть о чем поговорить, есть за что покритиковать друг друга.
— А я только что из горкома, — сказал Варламов. — Был на приеме у секретаря.
— По своей просьбе? — быстро спросил Белов.
— Нет, вызывал.
«Ага, его вызывал, а меня, начальника, нет», — кольнула Белова обида.
— По какому же вопросу, если не секрет?
— Какой же секрет, — ответил Варламов, со вздохом усаживаясь в кресло. — Горком готовится к пленуму о воспитательной работе с молодежью на предприятиях и в учреждениях города. Вот меня и попросили помочь инструкторам разобраться в делах строительного управления. Я Пушина привлек, он же бывал в комитете комсомола, рассказывал мне о комсомольской работе. Много, очень много упущений. В голове у руководителей стройки только план, а люди для них лишь средство выполнения плана. Воспитательная работа сведена к минимуму: выговор, снять с работы. Пьянки, прогулы, панибратство, мошенничество. Словом, есть о чем поговорить всерьез. Вот секретарь горкома и предложил мне выступить на пленуме по этому вопросу. Справлюсь ли?
— Справитесь, справитесь, — заверил его Белов, а про себя отметил не без грусти: «Обошли, обошли меня. Вот уж вроде бы не начальник я в своем отделении...»
— В горкоме считают, что и суд над преступниками надо сделать показательным, провести в Доме культуры строительного управления, перед всем народом. Я думаю, это правильно. Как у нас обычно бывает: не выполняется план — начинается беготня, звонки, сборы-разборы. А вот если рабочий напьется, совершит проступок — никто не бегает, не собирает совещаний. Пора нам каждый случай нарушения общественного порядка выносить на суд общественности, а не разбирать его скрытно. Гласности нам не хватает в деле борьбы с преступностью.
— Все правильно, Константин Николаевич, — пристрастно согласился Белов. — С хулиганами одной милиции не сладить, будь мы хоть семи пядей во лбу. Без народа мы — пустое место.
— Ну, не совсем пустое, — возразил Варламов. — Пустое-то место незачем бы напичкивать вами, мною и всеми остальными. Дело мы делаем большое. Только вот не всегда оказываемся на высоте.
— И то верно, — снова пришлось согласиться Белову.
Помолчали. Варламов первым нарушил затянувшуюся паузу.
— Я к вам с рапортом. Прошу на неделю отпуска в счет очередного.
— Устали, Константин Николаевич? Что ж, отдохните.
— Да нет. Не до отдыха, — майор широко улыбнулся. — Сын у меня женится. Аркадий. Надо бы помочь в устройстве гнезда. Он же у меня откололся от дома, живет и работает не здесь. Затем: звали друзья-однополчане на Днепр, где я воевал, где погибли многие товарищи.
— Да, да, я знаю.
— Вот и надумал съездить. Свадьбу сыграем. Отпуск у Аркадия скоро кончается, вот и спешит. Молодежь! Потом на Днепр. Может, возьму и его, Аркадия.
— А невеста...
— Даша, — опередил вопрос Белова майор. — Даша Казакова. Сестра Олега Казакова. Жаль, брата ее проглядели. Очень жаль. Будем теперь исправлять промах.
— Да-а... — поддакнул Белов и умолк, хотя про себя подумал многое другое. За последнее время он научился сдерживать себя, не высказывать всех своих мыслей.
Разговор начальника с заместителем опять прервал звонок. Капитан снял трубку, а Варламов, кивнув головой, направился к себе в кабинет. По пути заглянул в комнату Морозова.
Следователь заканчивал оформление материалов по делу убийства Бушмакина и Ермаковой, чтобы передать их прокурору и в суд.
Около стола Морозова сидел Олег Казаков, осунувшийся, печальный.
Майор поздоровался с Морозовым, присел напротив парня.
— Ну, вот, Олег, придется тебе отвечать за все, что наделал. Эх, дружочек-пирожочек, не туда ты попер, не с той компанией связался. Надо держаться истинно рабочих людей. Идти бы тебе путем отца, а ты...
На глазах Олега появились слезы. Глубокое горе, стыд изменили лицо юноши до неузнаваемости.
— Ну, ладно, ладно, — заторопился майор, сам чувствуя стеснение в груди и влажность в глазах. — Еще не все потеряно. Еще много хорошего можно
