Читаем без скачивания Мракобесие - Валерий Стрелецкий

ЗВЕРЕВ: При положительных результатах выборов будут шансы выбраться.

ЧУБАЙС: Но есть же простые вещи. Ну ни фига себе! Они башку подставляют свою, а мы им сейчас скажем: «Извини, после 3-го выбирайся сам». Куда это годится?! Я не согласен с этим категорически. Люди ходят под статьёй. Да, распределилось так, что Илюшин, Чубайс - здесь, а они - там. Но мы же их туда послали! Не кто-то!

ИЛЮШИН: Значит, будем действовать в этом направлении.

ЧУБАЙС: Да мы головой отвечаем за это! Да как я в глаза смотреть буду! Вы что!

ИЛЮШИН: Я согласен с такой постановкой.

ЧУБАЙС: Что получится: значит, своё дело сделали, а дальше мы как бы разошлись. А дальше - ну дали тебе пять лет, ну извини, бывает, с кем не случается.

ИЛЮШИН: Нет, я, может, не вёл на эту тему разговор, но я полностью разделяю эту позицию, и в данном случае я, может быть, не очень верно сориентировался. Конечно же, обязательно об этом продолжу разговор со Скуратовым. Это правильно.

ЧУБАЙС: Есть исходный вопрос: а следует ли нам препятствовать переходу документов к Скуратову?

ИЛЮШИН: А мы ничего не сможем сделать. Когда мне вчера Трофимов (начальник московского УФСБ) позвонил, он сказал, что я (в смысле Трофимов) обязан передать документы.

ЧУБАЙС: Трофимову не верю, ни одному слову вообще.

ИЛЮШИН: Со Скуратовым, когда я сегодня разговаривал, я не задавал вопросов. Он сказал, что сегодня все документы будут переданы ему.

ЧУБАЙС: Трофимов организовывал всё лично. С Трофимовым я разговаривал в час ночи, в момент, когда всё это происходило. Он мне врал, что они не знают, кто такой Лисовский, а Евстафьев, может быть, немножко задержался, но его сейчас отпустят.

ИЛЮШИН: Я могу вам больше сказать о Трофимове. Насколько я знаю, у них там сильнейший конфликт был с Барсуковым, вообще с самого начала работы. Но Трофимов, как человек военный, обязан был выполнять то, что ему приказывает начальник. Я бы пока не снимал Трофимова со счетов возможного урегулирования конфликта, хотя я, конечно, гарантировать ничего не могу.

ЧУБАЙС: Трофимов по ту сторону баррикад, у меня нет никаких сомнений. Не знаю, какие у него отношения были с Барсуковым, но то, что это враг, который хотел уничтожить нас, у меня сомнений нет. По его поведению это было совершенно очевидно. У меня прямой разговор был с ним в час ночи. Было совершенно ясно, какую позицию он держит.

ИЛЮШИН: Но мы не сможем воспрепятствовать передаче материалов в прокуратуру, если прокуратура их затребует.

ЧУБАЙС: А почему? Одна (неразборчиво. Просьба?) Бориса Николаевича к Скуратову и второе: указание Ковалеву (директор ФСБ) затянуть. И всё.

ИЛЮШИН: То, что будет затянуто, - это без вопросов. А передача (имеется в виду передача документов из ФСБ в прокуратуру) уже состоится сегодня?

ЧУБАЙС: В прокуратуре же Илюхин (председатель думского Комитета по безопасности, один из лидеров КПРФ, в прошлом член коллегии Прокуратуры СССР) как у себя дома.

ИЛЮШИН: А если я попрошу Скуратова держать у себя документы? (Илюшин звонит по телефону Скуратову.)

ИЛЮШИН: Юрий Ильич, вот какой вопрос возник: можно было бы сделать таким образом, чтобы документы, которые к вам придут от Трофимова, ни к кому, кроме вас, в ближайшее время не попали? И чтобы они у вас некоторое время полежали до совета с Борисом Николаевичем, после того как вы с ними ознакомитесь лично. (Скуратов что-то отвечает.) Надо именно так и сделать, потому что у нас есть сведения опасаться того, что это очень быстро перетечёт, если кто-то у вас будет заниматься другой, в стан наших противников. (Скуратов отвечает.) Да, пусть это лучше полежит у вас лично, и никому не передавайте в производство. А потом подумаем, ладно? Потому что нам это нежелательно.

ЧУБАЙС: Что, если вторым шагом попросить Бориса Николаевича...

ИЛЮШИН (перебивает): Вообще похоронить?

ЧУБАЙС: Нет, затребовать у Скуратова документы себе на анализ. Затребовать полный комплект документов.

ИЛЮШИН: Хорошая идея. (Смеётся.)

ЧУБАЙС: А потом пусть просит у него назад...

ИЛЮШИН: Понимаете, у мня отношения тоже с ним (со Скуратовым) такие, официальные. Я не могу сказать то, что я могу сказать любому.

ЧУБАЙС: Я понимаю.

ИЛЮШИН: Тем более я знаю, что Скуратов очень сильно обработан ребятами (Коржаковым, Барсуковым).

ЧУБАЙС: Вчера в течение всего дня люди Барсукова пытались пристроить на разные каналы.

ЗВЕРЕВ: Телеканалы-то для них закрыты, а радио...

ЧУБАЙС (перебивает): Я попрошу тоже Бориса Николаевича.

ИЛЮШИН: Лучше всего. Потому что он осведомлён во всём. И степень доверия у вас другая. Я в стороне как бы от вас нахожусь.

ЧУБАЙС: У Скуратова, в принципе, позиция нормальная. Но дело не в нём. В прокуратуре и в целом.

ИЛЮШИН: Тем более хорошо, что мы все эти дела упредили.

ЧУБАЙС: Надо найти выходы на Барсукова и Коржакова и объяснить им ясно и однозначно ситуацию: либо они ведут себя по-человечески, либо будем сажать. Потому что это продолжение борьбы сейчас на острие приведёт просто к...

ИЛЮШИН: Они не успокоились, да?

ЧУБАЙС: Вы же видите - информация проходит. Откуда же ещё?

ИЛЮШИН: А как организовать канал информации? Давайте подумаем, через кого.

ЗВЕРЕВ: А Георгий Георгиевич? (Г. Г. Рогозин - заместитель Коржакова.)

ЧУБАЙС: Это запросто.

ИЛЮШИН: Это запросто.

ЧУБАЙС : Оборзел настолько, что стал сейчас намекать, что надо бы ФСБ к ним отдать.

ИЛЮШИН: Я скажу, что он (Рогозин?) ведёт себя... Он, конечно, работает на несколько разведок сразу, но он осуждает всё очень сильно...

Конец записи.

Итак, Чубайс опроверг самого себя. Теперь любому можно было доказать, что на своей знаменитой пресс-конференции он нагло врал. Коробка была. И несли её по прямому указанию рыжего «реформатора».

Последняя ночь-3

В одной из статей «ихнего» журналиста Минкина я прочитал замечательные слова: «Вылезает вор из ограбленной квартиры, вылезает тихо-тихо, а милиционер кричит, хватает его за руку, свистит в свисток... А газета пишет: «Как же скандально вёл себя поганый мент!» (Новая газета, 1997, № 37). 22 июня, в тот день, когда Чубайс откровенничал с Илюшиным, Зверевым и Красавченко, руководителей всех подразделений СБП собрал глава Федеральной службы охраны Крапивин.

- Указом президента Ельцина, - объявил Крапивин, Коржаков отстранён от занимаемой должности. Теперь все специальные мероприятия, которыми занималась СБП, следует ограничить. Если есть что-то срочное, обязательно согласовывайте со мной.

Заплывшие глазки шефа ФСО блестели:

- И ещё. Есть информация, что часть материалов СБП может быть передана в печать. Будьте бдительны. Ни в коем случае нельзя допускать утечек.

Когда совещание закончилось, Крапивин неожиданно обратился ко мне:

- Товарищ Стрелецкий, задержитесь. (Совсем, как в кино: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться».) Задержался и заместитель Коржакова генерал-майор Г. Г. Рогозин.

- Валерий Андреич, - завёл разговор Крапивин, - с тобой ситуация непростая. Виктор Степанович сказал, что тебя из «Белого дома» надо убрать. Отдел пусть работает, а ты пока повремени.

- А что, если вывести его в распоряжение кадров? - подал голос Рогозин.

Крапивин поморщился:

- Ну зачем же так резко? Ты отпуск гулял? Может, в отпуск уйдёшь?

В отпуск я не хотел, поэтому напомнил генералам, что ко всему прочему являюсь ещё и руководителем Национального фонда спорта. Крапивин оживился:

- Вот и отлично, поработай пока в НФС, а там видно будет.

От меня совершенно явно и неприкрыто избавлялись. Для Крапивина - человека, привыкшего к паркетам и коврам, - я был подчинённым нежелательным. Ссориться с Черномырдиным и прочими шишками ему было не с руки. Крапивин чётко усвоил шукшинское: «Благоразумие вещь не из рыцарского сундука, зато безопасно». А мнение премьера было однозначным: Стрелецкого в «Белом доме» быть не должно. Ч. В. С. не мог мне простить всего того, что впоследствии он назовёт мракобесием, - контроля за его ближайшими соратниками, справок, ложащихся на стол президента...

«Будь что будет», - решил я. Вернулся в кабинет, собрал вещи. Объявил сотрудникам отдела о результатах состоявшегося совещания, о решении руководства ФСО отстранить меня от должности по требованию Ч. В. С.

Ребята встретили это известие нерадостно, но вслух никто ничего не сказал. Все люди военные, что такое дисциплина - знают хорошо.

На прощание окинул взглядом свой кабинет. Посмотрел на картину, висящую на стене, фотографии. Как будто чувствовал, что вижу всё это в последний раз. 24 июня я заехал в «Белый дом», хотел сделать расшифровку чубайсовской плёнки. Милицейская охрана пропустила мою машину через ворота спокойно. А вот на входе в здание меня неожиданно остановил сотрудник ФСО. Он открыл тощую папочку, внимательно посмотрел внутрь. Молвил:

- Вход в «Белый дом» вам запрещён.

Препираться с охранником не имело никакого смысла. Он всего лишь выполнял приказ. Я развернулся, сел в машину и уехал. Навсегда.