Читаем без скачивания Мракобесие - Валерий Стрелецкий

Через неделю отдела «П» больше не существовало. В спешном порядке всех моих сотрудников выселили из Дома правительства.

Секретные, политые кровью и потом материалы перевезли в Кремль. Долго ещё они валялись в коридорах 14-го корпуса, напоминая картину «Утро после Куликовской битвы». Так «высоко» руководители государства оценили нашу работу...

Компания «Ксерокс» - в большом долгу перед СБП. Мы сделали ей такую рекламу, какой не купишь ни за какие деньги.

Хотя информационного взрыва и не получилось - все «демократические» СМИ были обработаны предвыборным штабом, - сведения о коробке всё же просочились в печать.

Кто-то передал видеозапись следственных мероприятий и копии протоколов председателю Комитета по безопасности Государственной Думы В. И. Илюхину. Виктор Иванович продемонстрировал их на пресс-конференции, потом напечатал в «Советской России». Чубайс и Черномырдин сделали вид, что ничего не происходит. Как в поговорке: плюнь в глаза, скажет - божья роса.

Впрочем, меня это не сильно огорчало. Главное, чтобы уголовное дело не оказалось замороженным. Позже я передал в прокуратуру и плёнку с записью чубайсовских откровений. Но увы.

Следствию даже не дали возможность провести экспертизу с тем, чтобы идентифицировать голоса «героев», установить её подлинность. Когда следователь Мосгорпрокуратуры попытался отправить плёнку экспертам, ему сказали: подождите полгода, раньше не получится.

Дело начало разваливаться снова. Что мы могли? Возможности повлиять на должностных лиц у СБП больше не было.

В ноябре 1996 г. «Московский комсомолец» опубликовал стенограмму переговоров Чубайса, Илюшина и Зверева. Фамилии Зверева в газете, однако, не было - вместо него фигурировал Красавченко. Произошло это по причине того, что и Зверева и Красавченко звали одинаково - Сергеем. Красавченко периодически заходил в кабинет, бросал реплики. Понять, когда говорил Зверев, а когда Красавченко, без экспертизы было невозможно.

Разгоревшийся вслед за публикацией скандал был даже больше, чем мы могли себе представить. Весь день Государственная Дума обсуждала материал. Было решено провести парламентское расследование.

Соратники Чубайса поняли, что дело швах. В авральном порядке были организованы контрмеры. Все «независимые» телеканалы, радиостанции и газеты, как по команде, принялись поливать грязью «МК» и А. Хинштейна, журналиста, взявшего на себя смелость напечатать стенограмму с комментариями.

Говорилось, что это верх журналистской неэтичности; что сфальсифицировать запись при нынешнем развитии техники - пара пустяков; что подслушивать высших чиновников спецслужбы не имеют никакого права.

«Случайно» встретился с журналистами Чубайс. Сказал, что никакой беседы с Илюшиным и Красавченко в «Президент-Отеле» не вёл, что все это ложь и клевета. В общем, в очередной раз соврал.

Правда, после того как генеральный прокурор Скуратов заявил, что плёнка эта приобщена к уголовному делу в качестве вещдока, клевреты немного поутихли, а затем и вовсе замолчали.

О том, что в апреле 1997 г. Скуратов официально признал: «Заключениями экспертиз установлено, что на одной из представленных для исследования аудиокассет записаны речь и голоса Чубайса А. Б. и Илюшина В. В.», не написало ни одно издание.

Вопросы этики обсуждать я не берусь. Скажу лишь о «незаконности» наших действий.

Закон «Об оперативно-розыскной деятельности» давал нам право разрабатывать любого гражданина Российской Федерации. Его должность роли не играет. Специальная инструкция КГБ, которая запрещала проводить оперативные действия в отношении высших советских и партийных чинов, перестала существовать вместе с распадом Союза.

Не обнаружила никаких нарушений закона и Главная военная прокуратура, которая проводила проверку наших «ночных» действий.

По правде говоря, я таил надежду, что дело о коробке будет всё же доведено до конца. Под давлением общественности (и в первую очередь Государственной Думы, которая потребовала временно отстранить Чубайса, Илюшина и Красавченко от работы до окончания следствия) дело было передано из Мосгорпрокуратуры в Генеральную прокуратуру.

Но нет. Следствие не смогло установить «источник, из которого были получены изъятые деньги. Факт причинения кому-либо ущерба подтверждения не нашёл. Не установлен и законный владелец указанной валюты». (Из письма генпрокурора Скуратова.) В январе 1997 г. уголовное дело было переквалифицировано со статьи о незаконных валютных операций на мошенничество.

(Новый Уголовный кодекс России отменил ответственность за сделки с валютой. Не удивлюсь, если произошло это по инициативе «реформаторов».) А в апреле 1997 г. дело и вовсе было прекращено «за отсутствием состава преступления» и в «в связи с неустановлением законного владельца».

Что ж, события той ночи окончательно и бесповоротно убедили общество: в России можно воровать и лгать безбоязненно.

Тебя не только не арестуют, но ещё и повысят в должности. А какой солдат не мечтает быть генералом?..

Тульская битва

Когда работаешь, не видя результатов своего труда, это вгоняет тебя в тоску. Время от времени начинаешь думать: собственно, а какого чёрта ты обливаешься потом, если никому ничего не надо? Совсем другое дело, если знаешь, во имя чего и ради чего вкалываешь.

Сразу же после увольнения из СБП я включился в работу предвыборного штаба Коржакова. 176-й Тульский избирательный округ оказался свободным. Прежний депутат – А. И. Лебедь перешёл на госслужбу в качестве секретаря Совета Безопасности. Тула - регион непростой. Симпатии народа в основном на стороне коммунистов. И это понятно: вокруг - предприятия оборонки, большинство из которых стоят. Люди не получают зарплату. За место в Думе предстояло побороться. Кампанию мы начали с того, что принялись собирать подписи за выдвижение Коржакова. Первый же опыт вселил в нас надежду: за неделю ребята собрали более 8 тысяч автографов. Шеф получил свидетельство о регистрации № 1.

Поняли мы, правда, и другое. Многим, очень многим перспектива коржаковского депутатства совсем не улыбалась. Возвращение грозного начальника СБП в политику - нож в сердце для столичных проходимцев. И они попытаются сделать все, лишь бы остановить Александра Васильевича.

Параллельно с нашей группой, которая состояла в основном из отставных сотрудников Службы, сбором подписей занималась и какая-то самодеятельная команда. Эти энтузиасты клялись в преданности к Коржакову и брались помочь нам во всех начинаниях. Долгие годы работы в органах приучили нас не только доверять, но и проверять. Повнимательнее посмотрев на работу добровольцев, мы обнаружили, что подписи, принесённые ими, в большинстве своём - недействительные. На листе, допустим, начертано: Иванова Ольга Ивановна, проживает по такому-то адресу. Обращаемся в справочное бюро - а старушка Иванова умерла полгода назад. И так далее.

Расчёт фальсификаторов прост. Их подписи сдадут на регистрацию А потом избирком регистрацию отберёт, разразится скандал. Пока мы будем ходить и доказывать свою правоту, выборы уже пройдут. Мы ни на секунду не сомневались, что действовали добровольцы не по своей воле. Сценарий был разработан в Москве

- Ну что, предстоит серьёзный бой? - поинтересовался Александр Васильевич, когда мы приехали к нему в больницу и порадовали известием, что подписи собраны (В то время он в очередной раз оперировал свои многострадальные суставы - сказались годы службы и занятия спортом). Бой, конечно, предстоял не детский. Но нас это не пугало. Наоборот, заводило. За успех нашего предприятия мы и выпили по 150 грамм прямо в больничной палате.

В отличие от большинства кандидатов Коржаков действительно пошёл в народ. Тогдашний губернатор Тульской области Севрюгин, выполняя указания из Москвы, всячески пытался помешать шефу. Александра Васильевича не пускали в клубы, в ведомственные дома культуры, на многие предприятия. Но он не сдавался. Встречался с людьми где угодно - на улице, у проходных, в ДЭЗах, детских садах, поликлиниках...

Тула - не Москва. То, что в столице известно каждому ребёнку, в Туле - большая новость. Коржаков еле успевал отвечать на вопросы. Но ни одного не пропускал. Объяснял свою позицию всем.

Рассказывал, что происходит наверху. Севрюгин ничего не мог поделать. Рейтинг шефа уверенно поднимался.

Кстати, забегая вперёд, скажу, что весной 1997 г. Севрюгин проиграл губернаторские выборы. А в июне был арестован ФСБ по обвинению в получении взятки в 100 тысяч долларов. Такие загребущие руки были у «руки Москвы».

Но это случилось лишь полгода спустя. Пока же Севрюгин был ещё на коне и с усердием, достойным лучшего применения, вставлял нам палки в колёса. Никогда не забуду, как на 850-летие города в Тулу приехал генерал Лебедь, бывший депутат. Как секретарь Совбеза, Александр Иванович должен был стоять на трибуне вместе с губернатором и прочими тульскими шишками. Пробираясь сквозь толпу, генерал узрел Коржакова.