Читаем без скачивания Грегор и код когтя - Сьюзен Коллинз

Грегор изо всех сил старался держать глаза открытыми. Но в конце концов Люкса сказала:

— Спи, мы справимся без тебя.

И Грегор перестал сопротивляться сну. Когда же открыл глаза, вокруг было тихо. Газард, Люкса и Босоножка спали на кровати рядом с ним, Темп тихонько сопел на полу — видимо, Живоглот велел всем ложиться.

Грегор попытался было снова уснуть, но слишком болели спина и бедро. И еще зверски хотелось есть. Он немного поворочался и решил встать.

Выйдя в кодовую комнату, Грегор увидел, что Лиззи и Живоглот спят рядышком на полу, как и в прошлую ночь. Живоглот приоткрыл мутные глаза и проводил ими Грегора, но тут же снова смежил веки.

Грегор подошел к тележке с едой и выудил из нее миску с остывшим мясным рагу. Когда он вылизал миску дочиста, ему стало гораздо лучше.

Теперь Грегору хотелось, чтобы пришел Говард и дал обезболивающее. Но он вспомнил раненых, стонущих в Высоком зале, вспомнил, как кроссовки разъезжались в лужах крови — и понял, что у Говарда нет ни секунды лишней, чтобы заняться им. Конечно, можно послать сообщение в больницу, но опять же — там столько тяжелораненых, которым нужно срочно спасать жизнь, что даже неловко беспокоить врачей из-за пары сломанных ребер.

Грегор стал думать, понравилось ли маме на Источнике. Хорошо ли за ней ухаживают? Или больница там так же переполнена, как в Регалии? И как там бабушка и папа? Грегор надеялся, что папе не придет в голову лезть сюда, чтобы спасти семью. Хорошо бы рецидив был таким сильным, чтобы он не мог встать с постели. Конечно, желать такого папе было гадко, но это все же лучше, чем попасть в лапы крыс.

Грегор налил себе кружку холодного чая и окончательно отказался от идеи возвращаться в постель.

Он не чувствовал сейчас усталости — так почему бы не сделать что-то полезное? Вокруг валялись ленты с последними сообщениями, исчерканными ультрамариновым маркером Лиззи. Но на дне корзины лежало еще много нерасшифрованных, более старых донесений. Грегор выгреб их из корзины и принялся за работу. В основном там были устаревшие сведения о перемещениях боевых частей — много недель назад.

А потом появилось это:

Он написал его буквами. Применил Код Когтя. И сердце у него остановилось.

Вертихвостка. Образ этой крысы тут же встал перед глазами. Вот она зарылась носом в мох на стадионе, потому что запахи людей были слишком сильны и заставляли ее страдать.

Он вспомнил отчаяние на ее морде, когда крысу засасывало в водоворот. И то, как она вцепилась когтями в его спасательный жилет и шептала: «Не — бросай — меня!» Он не бросил. Он рискнул собственной жизнью, спасая ее, когда остальные не хотели даже пальцем ради этого шевельнуть. И тогда они стали друзьями, несмотря на все разногласия между крысами и людьми.

Вертихвостка первой определила, что Грегор яростник. Она делилась с Босоножкой едой.

Она пожертвовала собой в Лабиринте, помогая Грегору и Аресу найти Мортоса, а потом заставила их оставить ее умирать и идти дальше.

Но она не умерла. Не сразу.

Крысы захватили ее в плен. Они посадили ее в колодец и, вероятно, пытали и морили голодом, чтобы она рассказала им все, что знала о Грегоре. А она не рассказала.

И наконец только сейчас, недавно, она покинула этот мир.

Такая же одинокая, как всегда.

Слезы, которые брызнули у него из глаз, удивили самого Грегора — ведь он не плакал уже очень давно. Он не плакал о маме и об Аресе, когда они могли умереть. Не плакал о мышах и Талии. Не плакал о Люксе. Он даже не плакал о себе самом, когда узнал из пророчества, что обречен погибнуть. Все это было ужасно, но…

Вертихвостка. Какая ужасная ей выпала судьба!

Изгнанная за свой дар яснонюхания в Мертвые земли, она жила совершенно одна в жестоком и страшном мире, пока наконец не прибилась к Живоглоту. Истекала кровью в Лабиринте — но не истекла, ее ждала еще более ужасная участь: попасть в руки к крысам, которые ненавидели ее за ее дар, а еще больше — за то, что она помогала Грегору…

— Кончено. Все. Теперь все хорошо.

Это был Живоглот — он заглянул через плечо Грегору и прочел сообщение.

— Нет, не хорошо! — Грегор старался говорить тихо, чтобы не разбудить остальных, но в голосе его звучали горечь и ярость. — Ничего не хорошо, Живоглот. Я должен был пойти и найти ее.

— Мы думали, она умерла, — возразил Живоглот.

— Но мы не знали точно! И они мучили ее все это время! А мы даже не попытались узнать правду!

Грегор вспомнил о папе, который провел больше двух лет в плену у крыс. Может, Вертихвостка умерла в том же колодце, где держали отца?

— Даже если бы мы узнали правду — у нас не было шансов ее спасти, — мягко сказал Живоглот. — Мы бы не…

— Да заткнись, Живоглот! Тебе-то что?! Она тебе даже никогда не нравилась, тебе было на нее наплевать! Ты к ней относился как к мусору. Просто заключил с ней сделку — потому что тебе было это выгодно, она должна была помочь мне убить Мортоса для тебя! Не делай вид, Живоглот, будто… будто все это имеет для тебя хоть какое-то значение! — Грегор больше не сдерживался и не понижал голос.

Почти все уже проснулись и с тревогой наблюдали его истерику — они не могли понять, что происходит, и думали, что крысы ворвались во дворец.

— Просто заткнись, Живоглот!

Грегор рванулся в комнату крысы, резко задернул занавеску, рухнул на кровать вниз лицом и зарыдал.

Он понимал, что плачет не только из-за Вертихвостки. Он плакал сейчас из-за всех ужасных вещей и событий, которые уже произошли и которые ждали его впереди.

Чья-то рука (он подумал — Лиззи) тихонько отодвинула занавеску.

— Оставьте меня в покое! — крикнул Грегор.

От рыданий снова накатила волна боли, но он все лежал и плакал, плакал, плакал — в полном одиночестве. А потом просто лежал на кровати и смотрел на отблески света на стене.

Снаружи снова было тихо — наверное, остальные опять уснули.

Потом в кодовой комнате послышались шаги.

— А где Грегор? — произнес взволнованный голос Говарда.

— Он там, — ответила Люкса, но заходить к Грегору не стала, ждала, что он выйдет сам. — Мы получили известие о гибели Вертихвостки. Они держали ее в колодце все это время. И Грегор очень расстроился.

Последовала пауза, пока Говард переваривал услышанное. Потом он сказал:

— Вообще-то мы все должны переживать. А скорбь Грегора не приправлена жгучим стыдом — как у нас.

Говард тоже не хотел спасать Вертихвостку, когда она тонула в водовороте. Правда, потом он заботился о ней, помогал ей.

— Она много сделала для всех нас. А мы отплатили ей черной неблагодарностью.

Говард отдернул занавеску крысиной комнаты и вошел.

— Мне жаль, — просто сказал он.

Грегор не ответил.

— Давай-ка, привстань, тебе нужно принять вот это.

Говард приподнял его, помог сесть, отмерил дозу обезболивающего и оставил бутылочку с остальным содержимым на будущее. Наложил свежую повязку на бедро Грегора и проверил швы на голени, тоже заново все перевязав. И в конце осмотрел спину.

— Ушиб очень сильный, но кости сейчас на месте, — сказал он и снова перебинтовал ему грудь.

Потом Говард сел на кровать, поставив локти на колени, и, поддерживая ладонями подбородок, заговорил, с трудом подбирая слова:

— Грегор… мне кажется, насколько я могу судить о Вертихвостке… ты был лучшим, что было в ее жизни. Ты относился к ней лучше всех.

— Ты тоже помогал ей, — возразил Грегор. — Потом, после водоворота.

— Потому что ты был прав, — ответил Говард. — Ты единственный из нас смог заглянуть ей в душу, не обращая внимания на ее шерсть, клыки и когти. И ты единственный увидел, какая она самом деле. Если нам суждено когда-нибудь жить в мире — это будет первый шаг к нему. Чтобы изменить все это… — Говард сделал в воздухе жест, будто собирая все то, что их окружало в данный момент. — Чтобы мы перестали уничтожать друг друга… рвать друг друга на части… Это так ужасно и бессмысленно. Все это.

Он вдруг прижал бледные, дрожащие от усталости руки к глазам.

— Тебе нужно много спать, чтобы скорее поправиться, Грегор.

— Тебе тоже не мешало бы отдохнуть, Говард, — сказал Грегор.

— Нет. Видел бы ты, что творится в больнице… — Говард опустил глаза и посмотрел на свои руки — они очень сильно дрожали от усталости. — Мне нельзя отдыхать. Только вот я начал опасаться, как бы в таком состоянии не наделать ошибок.

— Хотя бы несколько часов. Ложись. Я обещаю, что разбужу тебя, — уговаривал Грегор.

Говард смотрел на него, будто не понимая, о чем он.

— Несколько часов?

— Ты точно наделаешь ошибок, Говард. Ложись!

Грегор встал, уступая место Говарду, и почти силком уложил того на кровать.

— Два часа. Не больше, — пробормотал Говард.