в мой кулинарный талант. Сообщил, что я должен срочно зайти в дом.
— Зачем? — спросил я.
Присоединяться к компании студентов я не спешил. Потому что помнил золотое правило: кто везёт, на том и едут. Пока я «занимался уткой», перекинуть на меня другие обязанности не смогут. Сам я не собирался впрягаться в организационный процесс. Потому что «надавить авторитетом» мог только на парней (ну и на Свету Пимочкину). А вот Оля Фролович и Надя Боброва не стали бы прислушиваться к моим советам. Вот пусть сами и «везут». Компания в доме Бобровых собралась большая. А незавершённых дел перед Новым годом осталось не так уж и много. Справятся. Как говорил один мой бывший подчинённый: «Я работаю в аккурат на свою зарплату — ни больше, ни меньше». Хватит мне и возни с уткой.
— Эээ… девчонки решили сфотографироваться около ёлки, — сказал Вячеслав. — Вместе с нами. Пока… у нас от еды не раздулись животы. Брось пока свою утку, Санёк. Никто её не утащит. Сфоткаемся пару раз и вернёмся к своим делам. Меня вон тоже заставили уголь для печи таскать. До следующего года руки не отмою.
Славка показал мне свои ладони.
Я не стал их разглядывать. Вновь сунул нос в духовку. Утка пока не подгорала — обещала дождаться моего возвращения.
— Ладно, — ответил Аверину. — Пару свободных минут у меня есть.
Подумал: «Вот и новогодняя фотография. На фоне ёлки. С той же компанией. События повторяются. Посмотрим, что будет дальше».
* * *
— Слава, ну где вы ходите?! — воскликнула Оля Фролович, едва мы со старостой перешагнули порог дома. — Сюда идите! Ждём только вас.
Я скользнул взглядом по знакомой вазе, книжным полкам и тряпичной кукле — по тем самым, что были на фото в папке Людмилы Сергеевны (запомнились они мне именно такими, пусть и в чёрно-белом виде). Они доказывали, что в ТОТ раз Света Пимочкина фотографировалась именно здесь. А значит, её будущее я если уже и изменил, то не сильно. Потому что комсорг будет встречать Новый год в той же компании (Фролович не было на новогоднем фото, но я не сомневался, что именно Оля делала тот снимок). «А после праздника она поссорится и со мной, — подумал я. — Как с Комсомольцем. Насиловать никого не буду, но повод для ссоры обязательно придумаю. Дурное дело не хитрое».
Вслед за Славой Авериным проследовал к ёлке. Нарядная ёлка стояла в этой комнате ещё до нашего прихода (и до приезда сюда на такси первой партии студентов). А вот шкафы бумажным серпантином украсили позже — наверняка постарался Паша Могильный. Отметил я, и что обстановка в комнате за время моего часового отсутствия преобразилась — появился не только серпантин. Переместился на середину зала стол-книжка (память напомнила, какой он тяжеленный: мы с отцом в конце восьмидесятых перед каждым праздником раскладывали дома такой же). На белой скатерти стола уже стояли тарелки и чашки (сервиз), лежали приборы. Но пустовали пока места для салатниц и для блюда с уткой.
Пашка, Света и Надя уже выстроились перед ёлкой.
— Слава, становись вот здесь.
Федорович раздвинула Пимочкину и Боброву — затолкала в пространство между ними старосту.
— Я стану рядом с Пашей, — сказала она.
Повернулась ко мне.
— А Усик нас сфотографирует, — заявила Ольга.
Протянула мне новенький фотоаппарат.
— Я всё настроила, — сказала Фролович. — Тебе осталось только посмотреть в окошко, настроить резкость…
Покрутила объектив.
— Вот так.
Ткнула в фотоаппарат пальцем.
— И нажать вот сюда, — сказала Оля. — Ничего сложного. Даже ты должен справиться.
Не поддался на её подначку — просто кивнул. Взвесил фотоаппарат в руке — тяжёлый: не китайская мыльница. Давно не держал в руках подобную технику — с тех пор, как обзавёлся смартфоном с камерой. Когда-то у меня тоже был «Зенит» (когда учился в старших классах). Только поновее — в плане года выпуска и модели. Я сам его купил на заработанные продажей в школе фотографий голливудских актёров деньги. Вот только, то был «Зенит-ЕТ», если мне не изменяла память, с объективом «Гелиос»… что-то там: из головы вылетело, какой был у объектива цифровой номер.
— Не урони фотоаппарат, Усик! — сказала Фролович. — Твоей стипендии не хватит, чтобы купить мне новый!
Я снова промолчал — и вновь посочувствовал Пашке: ведь он всерьёз намеревался на Ольге жениться.
— Скажешь, как будете готовы, — сказал я.
Ольга поправила на подругах серпантин, пригладила рукой рыжую чёлку Могильного.
— Давай, — скомандовала она. — На счёт три.
— Три, — тут же сказал я.
Не обратил внимания на возмущённый крик Оли Фролович. Прикрыл свою ухмылку рукой (что держала фотоаппарат). Дождался всё же, когда на лицах девчонок расцветут улыбки. Сделал один за другим три кадра. Порадовался полузабытым ощущениям — когда ты смотришь на объект съёмки в крохотное окошко, а не на большой экран. Обратил внимание на то, что ни ваза, ни кукла в кадр не попали: группа студентов на два шага сдвинулась в сторону, сравнительно с тем снимком, что я видел в папке своей бывшей институтской кураторши. Да и стояли тогда комсомольцы в ином порядке.
— Хватит, Усик! — сказала Фролович. — Прекрати щёлкать! У меня только одна плёнка!
Рванула ко мне, забрала фотоаппарат.
— Иди к ёлке, — пробурчала она, внимательно осматривая побывавшую в моих руках технику на предмет поломок и царапин. — Сфотографирую и тебя вместе со всеми.
— Подождите! — воскликнула Пимочкина. — Чуть не забыла!
Выставила перед собой руки, призывая меня остановиться.
— Оля, не фотогравируй пока, — попросила комсорг. — Сейчас вернусь.
Пимочкина выбежала из комнаты.
Ольга пожала плечами, отвечая на наши вопросительные взгляды. Опустила глаза на аппарат; что-то проверила, протёрла видоискатель. Я не задержался рядом со столом. Прошёл к ёлке, занял в строю фотомоделей место Фролович — рядом с Пашей Могильным. Отметил, что на фото (на том, что осталось в будущем — в папке Людмилы Сергеевны) Комсомолец и могильный тоже стояли рядом. Вот только там Александр Усик стоял не на краю шеренги. Хотя… все остальные стояли в этом же порядке, кроме Пимочкиной. И если сейчас Света встанет не рядом с Авериным… тогда попадут в кадр ваза и кукла.
Комсорг вернулась в комнату. В прежнем наряде, с той же гирляндой из бумажного серпантина на шее. Я силился
