Могильный встрепенулся.
— Разумеется! — сказал он.
— Меня Паша до порога родителей доведёт, — повторила Ольга. — А тебя кто?
Она взглянула на Аверина, повела бровью — призывая того «не спать».
Староста торопливо дожевал, кивнул.
— Конечно, — сказал он. — Я поеду со Светой!
Пимочкина нахмурилась… и посмотрела на меня.
Я зевнул, прикрыл рот ладонью.
— Не нужно со мной никому ехать, — заявила комсорг. — Уже немаленькая. Сама дорогу найду. Не впервые буду возвращаться домой поздно.
Я проигнорировал её намёк, сделал вид, что проголодался: присматривался к остаткам новогодних блюд.
— Будешь идти одна? — сказала Фролович. — По тёмным улицам? Совсем с ума сошла? Или это тебе шампанское в голову ударило?
Света пожала плечами, горделиво приподняла подбородок.
— При чём здесь шампанское? — сказала она. — Я похожа на пьяную? Думаешь, я могла опьянеть от двух бокалов? Ладно — от трёх? Да и улицы… не такие уж они и тёмные. В Зареченске есть уличное освещение, между прочим. Так что не заблужусь.
— И не боишься? — спросила Ольга.
Положила руку Паше на плечо.
— Чего? Темноты?
Комсорг усмехнулась.
— Темноты и я не боюсь, — сказала Фролович. — А если пристанет кто-то?
— Кто? — сказала Света. — Хулиганы?
— Бандиты, например.
— Оля, перестань!
Пимочкина махнула рукой.
— Мы в Советском Союзе живём, — сказала она, — а не в какой-то там Америке. И сейчас не послевоенные годы. Всех фашистских недобитков давно переловили. К тому же, у нас есть милиция и народная дружина. Даже если кто-то пьяный ко мне и пристанет, крикну — вмиг отправятся в вытрезвитель.
Света пожала плечами.
— Да и вообще. Сегодня у всех советских людей хорошее настроение, подруга: новый год наступил. Так что даже пьяные сегодня будут меня с праздником поздравлять, а не навязывать свою компанию. Можете за меня не переживать. И провожать меня не нужно — не утруждайтесь.
Она вновь стрельнула в меня взглядом.
Фролович положила себе и Пашке в тарелки салат «Оливье».
— Те женщины тоже жили в Советском Союзе, — произнесла она. — Между прочим. И они тоже считали, что за них не нужно переживать.
Подняла глаза на подругу.
— Какие женщины? — спросила Света.
Все посмотрели на Фролович — я воспользовался моментом: плеснул себе в бокал вместо шампанского минеральную воду.
— Те, которых убили молотком, — ответила Ольга, поковыряла вилкой салат. — И не просто убили… Помнишь, Паша и Слава рассказывали?
Теперь на Ольгу смотрел и я.
— Думаешь… такое может случиться снова? — сказала Пимочкина.
Фролович повела плечом.
Её жест намекал: она ни в чём не уверена — «может да, может нет».
— Преступника пока не поймали, — сказала Оля. — Иначе мы бы уже об этом знали. Дружинники — так точно.
Она указала на Пашу и Славу.
— А где две, подруга, там и… Слава, наливай шампанское!
Фролович протянула Аверину пустой бокал.
Староста потянулся за бутылкой.
— Лично я ходить по тёмным улицам в одиночку не собираюсь, — сказала Ольга, наблюдая за тем, как лилось в бокал игристое вино. — И тебе, Светочка, не советую. Живёшь ты на другом конце города…
Она выразительно приподняла брови.
— И что с того? — сказала Пимочкина.
— Думай сама.
Ольга сделала глоток из бокала, не дожидаясь очередного тоста.
— Зато нашей Наде сегодня повезло, — сказала Фролович. — Ехать ей никуда не придётся: она уже дома. Когда мы все станем трястись в автобусах, она будет нежиться в постели. Десятый сон досмотрит, пока мы доберёмся до своих кроватей.
Рассматривала пузырившийся в её бокале напиток.
— Надя не станет искать себе провожатых, — сказала Ольга, — и переживать, что кто-то в тёмном переулке ударит её по голове молоточком.
Вздохнула и добавила:
— Завидую.
Взгляды студентов устремились к Бобровой (мой тоже).
У той раскраснелись, словно от духоты, щёки и уши.
— А я бы и не стала никого искать! — заявила Надежда. — Сама бы доехала куда угодно. Обошлась бы без провожатых.
Она взглянула на Славу. Поджала губы, бросила на скатерть вилку. Сделала большой глоток из недавно наполненного Авериным бокала. Я лишь сейчас заметил в её глазах пьяный блеск. Отметил, что Надя выпила больше не только других девчонок. Прикинул, что с учётом водки, подлитой в вино старостой, Боброва перещеголяла в объёмах выпитого спиртного и парней. И уж точно никто кроме неё не смешивал водку с шампанским (себя я не считал — теми граммами, что употребил я, можно было пренебречь).
— Ну, конечно Наденька, — сказала Фролович. — Ты же у нас спортсменка, призёр чемпионатов города. Штанги поднимаешь — больше меня весом. Думаешь, тебе это поможет? Ты не мужчина. Считаешь, что в одиночку справишься с любым бандитом?
Надя скривила губы.
— А кто тебе сказал, что я поехала бы одна? — спросила она.
— Так ты сама…
— Нееет.
Боброва помахала указательным пальцем. Всё же мне зря казалось, что алкоголь её не берёт. «Нужно было поить пальму», — подумал я.
— Я сказала, что справилась бы без провожатых, — сказала Надя. — Без всяких там…
Стрельнула глазами в старосту.
— Но я бы поехала не одна.
Боброва продолжала ухмыляться.
— А с кем? — поинтересовалась Пимочкина.
Её локоть будто бы случайно прижался к моей руке. Я поднял руку (разорвал контакт): собирался поправить будёновку. Но вдруг вспомнил, что та отправилась на диван раньше меня.
— Сейчас я вас с ним познакомлю, — заявила Боброва.
Она резко вскочила со стула — задела бедром край стола. Зазвенели тарелки; опрокинулись мой и Надин бокалы, залили шампанским и минеральной водой скатерть. Надежда этого словно не заметила — с ухмылкой на лице рванула прочь из комнаты. Я поспешно отодвинулся от края столешницы, чтобы образовавшийся на скатерти коктейль не намочил мне брюки. Взял из рук Светы Пимочкиной полотенце, промокнул им лужу на столе. Заметил, как первокурсники переглянулись.
— Бобровой больше не наливать, — тихо произнесла Ольга.
Староста кивнул.
— Куда она побежала? — спросила Пимочкина.
— Знакомить нас с кем-то будет, — сказал Могильный.
— С кем? — сказала Света.
— Надеюсь, она не приведёт в дом собаку, — пробормотала Федорович. — Терпеть их не могу. Только блох нам здесь и не хватало.
Она хмуро взглянула на Аверина, будто в
