время себя виноватой чувствую. Бред, да и только.
Подружки смеются, – ты же от счастья млела, слезьми умиления обливалась, когда о Ромике рассказывала. Дай-ка вспомню…
– Было. Не отрицаю. Он, пожалуй, один из лучших. Но один. А мне одного мало. Любое лакомство приедается, если жрать, жрать, жрать. Сами попробуйте. И к дисциплине я никогда не привыкну
– Поначалу нравилось. Разведись.
– Да-а! А если другой хуже будет? Семья, в принципе, не так плохо. Плюсов хватает. Кое-что меня вполне устраивает. Ромка, он замечательный. Вот если бы… чуть меньше внимания, больше свободы. Но ведь так не бывает! Я так, девчонки, решила; чтобы волки были сыты и овцы целы, нужно попробовать гульнуть. Успокою нервную систему, сравню, что слаще. В свободное от супружеских обязанностей время. И все довольны.
– Вот Ромка-то обрадуется, когда узнает, отчего его принцесса такой очарованной домой приходит!
Девчонки засмеялись, – давай мы тебе стриптизёра подгоним.
– Это я так, дурью маюсь. Ромка меня любит.
– А ты его?
– Откуда мне знать! Мы ведь по недоразумению женились. Назло всем. Мне сравнивать не с чем. Ромка у меня единственный, первый.
Нереализованные желания – мина с часовым механизмом. Никто не знает, когда рванёт. Фантазии не всегда безобидны, особенно, если красочные галлюцинации временами превращаются в бред, а впечатлительное воображение подливает в костёр страстей безлимитный запас чувственного топлива.
Когда Ромке навязали командировку в соседний город на курсы повышения квалификации, Карина загрустила. Лишённая привычных прелестей вечернего ритуала, женщина загрустила. Ладно бы на день-два, на две недели укатил.
Такая на неё хандра накатила, такая досада. Память услужливо выудила из глубин сознания флажки событий, которые можно расшифровать как угодно. В скверном настроении из невнятных обрывков фраз, необъяснимых поступков и настораживающих фактов родилась буря негодования, превратившая неизвестность в ревность.
– Я здесь страдаю, а он… сам напросился, не иначе!
Карина решилась, – не ему одному!
Самое сложное – подобрать нижнее бельё, чтобы не было стыдно, если придётся раздеться. И правильные туфельки, придающие фигуре шарм. Вечернее платье давно ожидало выхода в свет. Как ловко распахнутые полотнища атласного подола обнажали стройную линию ног. Если бы она была мужчиной… впрочем, неважно. Пусть оценивают сами.
Бар встретил её приглушенным светом, негромкой завораживающей музыкой, запахом свободы и кофе, зеркалами в рост, где можно рассмотреть собственное отражение.
Карина старалась быть невозмутимой, но это лишь женская хитрость. Она всё подмечала, всё видела боковым зрением.
Её заметили, заметили!
Прямо по курсу сидел одинокий красавец, нагло вперивший в неё взгляд.
Отпадает.
Разгорячённая впечатлением кровь рассудила иначе. Пульс ускорился, во рту появилась сухость.
Карина чувственно облизнула губки, выпрямила спинку, задрала носик, стремительным движением в сторону давая претенденту отставку.
Тело помимо воли налилось желанием, лицо опалило жаром.
Вон тот, в расслабленной позе, с косичкой, которому вроде бы всё равно: что-то подсказывает, что он набивает себе цену.
Игра ей понравилась. Карина присела за свободную стойку, заказала коктейль в высоком бокале, пачку самых длинных сигарет, хотя не курила, небрежно забросила одну ножку на другую, стараясь не рассмеяться.
Было немного страшно, но ведь это приключение, пикантная забава. Желания нужно исполнять, иначе жизнь пролетит как сверкающий бал. Молодость не повторяется. Пусть Ромик не думает, что ей можно пренебречь.
Перед ней вдруг выросла бутылка шампанского, корзинки с икрой, нарезанные в виде сердечек фрукты на шпажках,– комплимент от вон того господина.
Надо же, угадала! Именно он. Улыбнулся, приветственно привстал, поклонился, жестом попросил разрешение приблизиться.
Ладно. Почему нет! Она сегодня добрая.
События развивались с ускорением.
– Вадим. Позвольте скрасить ваше одиночество.
Благосклонный кивок. Пара глотков напитка с серебристыми пузырьками, ударившими в нос. Медленный контактный дуэт.
Вадим ловко двигается. Замечательно пахнет.
Прикосновение губами к шее, целомудренный поцелуй за ушком. Горячее дыхание.
Пульс. Сердце поселилось в каждой клеточке. Как же хорошо.
Фантазии расширяли горизонт событий. Кажется, партнёр запросто угадывает не только направление танцевальных шагов. Неужели умеет считывать чувства, мысли?
Какие сладкие губы. А руки. Кажется, он позволяет себе лишнее. Совсем немного. И вовсе не вульгарно.
Ну и пусть. Как хорошо, как приятно. Что дальше? Неужели сегодня исполнится заветная мечта?
Страстный поцелуй в губы вырвал Карину из выдуманной пелены беспредельного блаженства. Женщина доверчиво прижалась к Вадиму, ощутив упругую мощь молодого тела.
Получив безмолвное согласие, юноша заскользил рукой по талии вниз, требовательно повёл за пределы зала, в кромешную темноту.
Мужчина нежно действовал языком, требовательно теребил соски и бёдра, приближая неизбежный финал. В голове мелькали фейерверки, кровь пробивала путь в недрах тела со свистом. Что-то немыслимо быстро росло в размере, плавилось, требуя немедленно погасить огонь желания. Страсть начала изливаться вовне.
Вадим встал на колени, чтобы снять с неё трусики, поцеловал в напряжённый живот.
Ещё секунда…
– Что случилось, заболела? Ты так стонала во сне.
– Рома! Почему не предупредил, что едешь? Я так соскучилась.
– Сюрприз! Сейчас всё исправим. У меня шампанское, фрукты.
– Да уж, вовремя, – загадочно, с ноткой сожаления произнесла Карина, вытирая пот со лба, – наверно ты прав, явно заболела. Скажи, только честно, ты меня любишь?
– Глупышка! Кого же ещё мне любить? Ты у меня одна, словно в ночи луна, словно в году весна, словно в степи сосна. Люблю, конечно, люблю! А ты что подумала?
– Не скажу. Тебе этого лучше не знать.
Лучшая подруга
Во взаимность верить так не сложно.
Мы с рассветом станем на день старше.
Я услышу голос твой уставший:
«Я тебя возненавижу… можно?»
Саша Бест
– Светка, ты мне подруга или так, сбоку болтаешься,– без предисловий выпалила Лёлька в обыденной своей импульсивной манере. У неё всё происходит в режиме скорого поезда, без рекламных пауз.
– Давай без закидонов, расшифровывай сразу, чтобы я не гадала, в какую авантюру ты меня опять втягиваешь.
– Интуиция у меня, сверхъестественное чутьё, понимаешь? Глубинный, на уровне инстинкта рефлекс, пред-чувст-ви-е. Тебе это о чём-нибудь говорит?
– Пока нет. Давай по порядку. Я за ходом твоих мыслей не поспеваю. Положим, ты самосохраниться хочешь, так для чего я тебе понадобилась? Чтобы вместо тебя самоубилась или самоустранилась из собственной квартиры? Не догоняю, подруга.
– Для тупых повторяю – мы, женщины, измены на подсознательном уровне чувствуем, жабрами.
– Кто кому изменил, можно конкретнее? Радик твой что ли? Не смеши мои коленки. У него наука и эксперименты в лаборатории на первом месте, на втором и третьем тоже. Спи спокойно.
– Именно поэтому и волнуюсь. Если логически мыслить, получается, что
