Но этого не достаточно. Он должен передвигаться в неподвижном мире. Он должен научится видеть оттенки света и слышать призрачные звуки, позволить времени кристаллизоваться в этом недолговечном мире. Как только он обретет уверенность, это перестанет казаться ему сложным; «срезанный» мир показался бы вам почти нормальным, если бы не цвета…
Это можно было сравнить с вечерней прогулкой, если бы не солнце, неподвижно повиснувшее высоко в небе. Мир впереди был подернут фиолетовым, а мир позади, когда Лобзанг обернулся, оказался оттенка старой крови. И было одиноко. Но хуже всего, как казалось Лобзангу, была тишина. Правда звук, или что-то на него похожее, присутствовало, но это было просто низкое гудение на грани слышимости. Его шаги звучали странно приглушенно и доносились до ушей несинхронно с поступью.
Они достигли горного перевала и ступили из вечной весны в настоящее царство снега. Мороз проникал внутрь медленно, как нож садиста.
Лю-Цзы шагал вперед и, казалось, не замечал этого.
Конечно, есть одна байка о нем. Говорили, что Лю-Цзы может пройти много миль в такую погоду, когда даже облака замерзают и падают с неба. Говорили, холод не действует на него.
И еще…
В этих историях Лю-Цзы был больше, сильнее… совсем не маленьким худым и лысым человеком, который не любит драться.
— Дворник!
Лю-Цзы остановился и глянул назад. Его контуры были немного размыты, и Лобзанг скинул с себя покров безвременья. Цвета вернулись в мир, но холод продолжал пронизывать насквозь, хотя и потерял силу дрели.
— Да, парень?
— Вы собирались учить меня, верно?
— Если осталось что-нибудь чего ты не знаешь, чудо-мальчик, — сказал Лю-Цзы сухо. — Ты неплохо нарезаешь, как мне кажется.
— Я не понимаю, как вы можете выдерживать такой холод!
— А ты не знаешь секрет?
— Это Путь Миссис Космополит дал вам такую силу?
Лю-Цзы подхватил полы своей робы и проделал несколько «па» на снегу, продемонстрировав худые ноги в толстых, желтых штанах.
— Очень хорошо, очень, — сказал он. — Она все еще присылает мне это многослойное вязаное белье: шелк внутри, затем три слоя шерсти, со вставками и парой удобных люков. По весьма умеренной цене по шесть долларов за пару, поскольку я старый клиент. Как было сказано: «Одевайся потеплее или застудишься до смерти».
— Это какой-то фокус?
Лю-Цзы выглядел удивленным.
— Что? — спросил он.
— Ну, я хочу сказать, что это все обман, так? Все думают, что вы великий герой, а… вы не деретесь, и они думают, что вы обладаете всевозможными тайными знаниями…, а это просто… надувательство. Так? Даже аббат вам верит? Я думал, вы научите меня тому,…что следует знать…
— У меня есть ее адрес, если ты об этом. Если напомнишь ей обо мне… О, я вижу ты не об этом?
— Я не хочу показаться неблагодарным, я просто подумал, что…
— Ты думал, что я должен использовать загадочные силы, приобретенные мною за годы учения равные жизни просто затем, чтобы держать ноги в тепле? Да?
— Ну…
— Низвести тайное учение до своих коленей, ты это имел в виду?
— Если так ставить вопрос…
И тут что-то заставило Лобзанга посмотреть вниз.
Он стоял в шестидюймовом слое снега, а Лю-Цзы нет. Он стоял в двух лужах. Вокруг его пальцев таял снег. Вокруг его розовых теплых пальцев.
— Пальцы, ну, это совсем другое, — сказал дворник. — Миссис Космополит творит чудеса с чулками, но носки ей совершенно не даются.
Лобзанг поднял взгляд и увидел, как он подмигнул ему.
— Всегда помни Правило Первое, ага?
Лю-Цзы похлопал дрожащего мальчика по плечу.
— Но ты неплохо справляешься, — сказал он. — Давай немного посидим и вскипятим чая.
Он указал на какие-то скалы, которые предлагали, по крайней мере, некоторую защиту от ветра; снег громоздился вокруг них огромными белыми навалами.
— Лю-Цзы?
— Да, парень?
— У меня есть вопрос. Вы можете дать мне прямой ответ?
— Конечно, я попытаюсь.
— Какого черта здесь происходит?
Лю-Цзы смахнул снег с камня.
— О, — сказал он. — Один из самых сложных.
тик
Игор вынужден был признать, когда дело доходит до создания странных вещей, люди разумные легко обходят в этом сумасшедших. Он привык к хозяевам, которые, не смотря на то, что делали невероятные стойки на руках на гране ментального обрыва, не могли натянуть собственные штаны без карты. Как и все Игоры, он научился иметь с ними дело. По-правде говоря, это не было тяжелой работой (хотя порой и приходилось работать в ночную смену), иногда хозяева настолько погружались в свои занятия, что можно было спокойно заниматься своими делами, пока не понадобиться поднимать громоотвод.
Но с Джереми все было не так. Он, в полном смысле этого слова, был человеком, по которому можно сверять часы. Игор никогда не видел жизни столь организованной, размеренной и распланированной по времени. Он поймал себя на мысли, что его новый хозяин напоминает ему ***-тока.
Один из бывших хозяев Игора как-то раз сделал такого, состоящего из рычажков, шестеренок и часового механизма с заводным рычагом. Вместо мозга у него была дырявая лента. Вместо сердца — огромная пружина. При условии, что все вещи на кухне аккуратно расставлены по местам, он мог подметать пол и делать сносный чай. Но если вещи не были аккуратно расставлены, или если тикающая и щелкающая махина задевала за непредусмотренный выступ, она начинала сдирать штукатурку со стен и делать чай из ополоумевших от ужаса котов.
Потом хозяина осенила идея его оживления, то есть, чтобы он мог сам дырявить свои ленты и сам себя заводить. Игор, который знал когда нужно следовать приказу, послушно собрал классический поднимающийся стол и вечером в хороший шторм поднял громоотвод. Он не видел, что случилось дальше, потому что когда молния ударила в часовой механизм, его там не было. Нет, Игор в этот момент был на полпути к деревне у подножья холма, неся все свои пожитки в саквояже. Но, даже не смотря на это, раскаленная до бела шестерня догнала его и, просвистев над головой, врезалась в ствол дерева.
Преданность хозяину была самым важным, но она занимала второе место после верности Дому Игоров. Если бы мир заполнили хромающие слуги, их бы наверняка звали Игорами.
Этому Игору казалось, что если бы ***-тока можно было оживить, он был бы похож на Джереми. Только Джереми тикал чаще, как часы близкие к концу завода.
Игор не слишком любил часы. Он любил людей. Он предпочитал вещи, которые кровоточат. И по мере того, как часы росли, прибавляя мерцающих кристаллов, которые, как казалось, не совсем были здесь, Джереми становился все сосредоточеннее, а Игор все напряженнее. Определенно происходило что-то новое, и хотя Игоры всегда жаждали нового, существовали пределы. Игор не верил в запретное знание и в то, «Что Человеку Не Положено Знать», хотя явно были некоторые вещи, которые человеку знать не следовало, вроде ощущения того, как каждую частичку его тела засасывает в крохотную дыру, и это единственный вариант возможный в обозримом будущем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
