К городу они добрались лишь к вечеру и без труда преодолели большие ворота, смешавшись с толпой других путников. Их кошельки опустели на несколько монет – а серебро перекочевало в карман чиновника мелкого пошиба, выдающего пропуска на въезд. Лишний пятак – и мужчина, заметно подобрев, подсказал им, как добраться до нужного места. Еще столько же – и он забрал у них лошадей, пообещав пристроить их в лучшую конюшню. Спрятав поглубже в карманы выданные им взамен скакунов мятые бумажки, исписанные мелким неразборчивым почерком, Кенджи и Макото поспешили по пустеющим улицам.
Нужная таверна стояла как раз почти у самого озера и носила гордое название «Лодка Рина». Сама лодка висела прямо под потолком, грозясь как-нибудь обрушиться на головы неудачливым гостям, а Рин оказался хозяином корчмы: невысоким лысеющим толстячком, постоянно озаряющий всех и вся щербатой улыбкой. Не успели они оглядеться в поисках свободного места, как он поспешил к ним и буквально за руки отвел в небольшой зальчик, который был заметно чище и уютнее основного, словно чуя, что у новоприбывших гостей за душой водится монетка-другая.
Их мошны снова чуть опустели – но зато взамен на стол запрыгнули тарелки с довольно аппетитно пахнущим содержимым, два стакана и бутыль какой-то мутной жидкости.
– Грибная настойка, семейный рецепт, – кормчий подмигнул, наполняя их бокалы, а после прошептал. – Вы я гляжу проезжие? А новостей горяченьких не хотите на закуску? За счет заведения! Что в замке господском-то творится местном – вы и не догадаетесь!
Кенджи обменялся с Макото мрачными взглядами. Что ж, как они и опасались, кто-то все же сболтнул лишнего. Стараясь выглядеть как можно более неприметней, оружие они прятали под широкими плащами, а лица – за капюшонами. Но думается, если даже в захудалой харчевне прознали о цели их приезда, подобная маскировка если и поможет, то ненадолго.
– Трави, – коротко ответил Макото, принюхиваясь к содержимому стакана.
– Хозяйка-то наша, – мужчина внимательно огляделся, словно боясь, что кто-то может его подслушать, – госпожа Кумо совсем стыд потеряла. Полюбовника себе завела – и не одного, ажно двух! Молоденьких – в сыновья ей годятся. Один – бродячий менестрель, внебрачный сын главы Дома Винограда, а второй – пиромант из бродячей ярмарки. Уж не буду наговаривать чем они там занимаются, но от криков кони срутся, а башня ходуном ходит!
Услыхав эту «новость», Макото, уже поднесший бокал к губам, поперхнулся, да так сильно, что Кенджи пришлось несколько раз с силой ударить его по спине. Утерев брызнувшие из глаз слезы, Макото произнес сиплым шепотом:
– Так у Кин же… то есть я слыхал, что у госпожи Кумо муж есть.
– Он вместе с ними кувыркается, – доверительно сообщил Рин, да с такой уверенностью, словно он наблюдал за всем действом от начала и до конца. – Со старика песок сыплется, а все туда же. Эх, срамота! Вы не думайте, что я придумываю – это уже весь город знает. Мне об этом по секрету один мужик рассказал, который в замок Кумо иногда рыбу возит. Чай не последний человек, уж знает, что там творится!
Кенджи на миг представил себе все это… и тут же опрокинул стакан следом за Макото, надеясь выветрить ее из головы. Отчасти помогло. Кенджи не знал, на каких таких грибах Рин настаивает свое зелье, но вот горло оно драло ножом, а в голову било дубиной. Щедро расплатившись с хозяином корчмы, который поспешил к другим гостям, Макото снова наполнил стаканы и произнес:
– Ну, все могло быть куда хуже.
– Интересно, кто из нас внебрачный сын, – усмехнулся Кенджи.
– Надеюсь, что не я, – ответил Макото, чокаясь с ним бокалом. – Видел я пару раз главу Дома Винограда и поверь – таким предком сложно гордиться. Представь себе обритую наголо обезьяну, которая выучилась говорить и напялила…
– Прошу прощения, господа, – за их спинами снова послышался голос Рина. Правда, сейчас в нем уже не было прежних веселых ноток, напротив, он заметно дрожал и звучал почти что испуганным. – Не хочу вам мешать, но вас очень хочет увидеть один человек. И он, скажем так, весьма настойчив.
Оглянувшись, Кенджи увидел огромного, нет, не так, ОГРОМНОГО человека, протискивающегося сквозь дверной проем. Сделал он это не без труда – и не мудрено. Макушкой он мог бы снести косяк, если бы не пригнул голову, а плечами был так широк, что сквозь двери пролез почти что боком. Несмотря на то, что пояс незнакомца едва ли не лопался на его объемистом животе, а ноги напоминали молодые деревья, двигался он слишком ловко для подобной фактуры и отнюдь не выглядел медлительным или неуклюжим.
У него при себе не было оружия – во всяком случае, на первый взгляд, но Кенджи все равно без труда опознал в нем бойца. Быть может, дело было в многочисленных шрамах, украшающих лицо и руки толстяка белесыми полосками. А может его выдавал жесткий и цепкий взгляд, который сразу же устремился на рукоять меча Кенджи, выбившуюся из-под одежды. Остановившись у их стола, незнакомец глубоким басом произнес:
– Я слышал, вы двое разыскиваете Йоши Дробителя, ранее носившего имя Йоши Окутава из Дома Цапли. Это так?
– Верно, – ответил Кенджи и обменялся взглядами с Макото, который будто бы невзначай откинулся на стуле, так, чтобы удобней было вскочить на ноги, и положил одну ладонь на клинок, а вторую на пистолет. Это что и есть их провожатый? Но Кин говорила о старике, а этот мужчина хоть и был заметно их старше, но просто цвел здоровьем.
– С какой целью? – прямо в лоб спросил толстяк, засунув большие пальцы рук за пояс.
Кенджи на миг заколебался. Ему совершенно не нравилось столь пристальное внимание к их персонам. И уж особенно то, что этот человек прекрасно осведомлен, что они ищут Йоши. Что если толстяк тоже работает на незнакомца в маске? Может их собеседник один из Черепов? Или наоборот это один из людей Кин, который вызвался им помочь? Но думается, госпожа Кумо предупредила бы их о неожиданном союзнике.
– А ты вообще кто такой? – без обиняков спросил Макото, меряя толстяка подозрительным взглядом.
– Меня зовут Шуноморо, – ни капли не смутившись, ответил тот и повторил свой вопрос. – Так зачем вам Йоши?
– Мы его… знакомые, – осторожно ответил Кенджи под одобрительный кивок Макото, наблюдая за реакцией незнакомца, на лице которого не дрогнул и мускул.
