Не смей сопротивляться! Ты и понятия не имеешь, с кем связался!
Давление нарастает, тисками сжимая со всех сторон. Сердце вдруг начинает бешено колотиться, вырываясь из груди. Эта тварь решила воспользоваться родовым умением?!
Я понимаю, что это невозможно, что бы он ни думал обо мне. Либо меня обманул брат, либо сейчас пытается окончательно запугать Панаевский. От вырывающегося из груди сердца накатывает паника.
Я судорожно нацепляю на себя куски доспеха, одновременно пытаясь оттолкнуть сумрак. Рот снова наполняется кровью. Взываю к богам. Сейчас самое время помочь! И тут тишина. То ли даже боги меня не слышат, то ли, что ещё хуже, игнорируют.
Рука цепляется за реальность, выискивает перила. Я хватаюсь за твёрдый гранит и с силой бросаю себя вперёд. В этой хтони ничего не видно, но вроде безопасник где-то там, передо мной.
Влетаю в него, сбивая с ног. В падении бью, надеюсь попасть в дёрганную усмешку. Промахиваюсь и кулак попадает по камню набережной, стреляет болью. Сумеречного кота тебе за пазуху!
Да где твоя башка? Нащупываю плечо, опять замахиваюсь и бью. Он уже пришёл в себя и блокирует удар, отбиваю себе запястье, пинаю коленом в бедро. Его тело сгибает и теперь мой кулак наконец-то встречается с его челюстью.
Слышится хруст, немного светлеет, но мне тут же прилетает удар силой. Доспех, с такими усилиями собранный, разлетается осколками. Я отталкиваюсь ногами и выпадаю на яркий свет.
Слепну, откатываюсь в сторону, слишком резко поднимаюсь на руках и падаю назад. Мы в паре метров друг от друга. Панаевский опирается спиной на перила и стирает кровь из разбитого носа. Под моей задницей зелёная травка, над головой голубое небо.
От земли под руками исходит тепло. И сила. Спокойная, мирная, смывающая острую боль.
— Отлично, молодой человек, — Панаевский кроваво усмехается, кровотечение из носа так просто не остановить. — Нападение на куратора службы безопасности императора.
— Отлично, — я наконец сплевываю кровь изо рта и возвращаю ему такой же оскал. — Запугивание, провокация и неправомерное использование родового дара.
Меня потряхивает и приходится прервать пафосную речь кашлем и очередным плевком. Но я получаю награду в виде изумлённых глаз безопасника. До него, кажется, начинает доходить. Взгляд его темнеет, он прищуривается:
— И ты думаешь в это поверят?
— Готов пройти ритуал истины Маат? — моя усмешка расползается до ушей. — Я вот теперь — готов.
Что бы это ни значило. Но сейчас я уверен, что мужик сильно превысил свои полномочия. И даже если он попробует блефовать и согласится, то я не отступлю. И посмотрим, кто сможет дойти до конца.
— Мальчишка, — повторяет он злобно и поднимается на ноги, держась за перила. — Попадись ты мне не на своей земле, умолял бы о быстрой справедливости Маат. Берегись, волчонок, больше предлагать мирных решений я не стану.
Ну добрый вечер, ещё один нервный. Интересные тут мирные решения, конечно. Я внимательно слежу, как Панаевский, прихрамывая, уходит.
И только после того, как тот скрывается из виду, издаю стон и ползу к дереву. Откидываюсь, прислонившись к нагретому солнцем стволу. Грудь по-прежнему сдавливает, похоже сломаны ребра, но острой боли нет.
Ощущения крайне хреновые, но пару минут назад было гораздо хуже. Неужели и правда земля помогает? Надо будет хранителю сказать отдельное спасибо за такой бонус.
Минут через десять хрипы превращаются в нормальное дыхание и я перестаю харкаться. Разодранная на костяшках кожа ноет, голова трещит, тело онемело, но чувство, что я вот-вот сдохну, отступает.
С силой дела обстоят хуже. Перестарался я, судя по всему. Она откликается мучительно тяжело, недовольно огрызается. А вот доспеху совсем конец. Перед глазами плавают какие-то покорёженные ошметки, покрытые тёмными пятнами.
— Хтонический елдак вам в… — бормочу я, поднимаясь на ноги.
В шее стреляет, меня ведёт в сторону, но я упорно бреду к дому, шатаясь как пьяный. Наверное и рожа у меня соответствующая, потому что, когда я захожу внутрь, дворецкий бледнеет до синевы.
— С вами все в порядке, господин? — лепечет он, шарахаясь в сторону.
— А что, не заметно? — усмехаюсь, чувствуя, что губа трескается и тёплая кровь медленно стекает по подбородку.
— Игорь! — слышу сзади крик брата.
Он слетает по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней. Подбегает ко мне и хватает за плечи, всматриваясь в глаза.
— Так, сначала к целителю, — сразу принимает решение Яр, к моему счастью, откладывая расспросы.
Приводят в кондицию меня довольно быстро. Целитель, невысокий плотный мужичок с добрыми глазами и внушительной залысиной, хмурится, но лишних вопросов не задаёт.
Только бормочет себе что-то под нос, молитву или ругательства. А может и то, и другое сразу. Его сила ощущается как прохладная родниковая вода.
— Уж не знаю, с чем вы, молодой господин, имели дело, — вежливо сообщает он. — Но советую избегать таких встреч в будущем. Я не могу вылечить ваши раны до конца, только ускорить процесс исцеления. Вы можете обратиться, конечно, к Верховной храма Хака…
— Благодарю, — прерываю его. — Не стоит беспокоиться, мне уже гораздо лучше. Остальное и само заживёт, верно?
— Верно, — целитель продолжает хмуриться. — За несколько дней всё окончательно заживёт.
Вижу, что его невозможность моментального исцеления волнует больше, чем он показывает. Улыбаюсь ему и бодро вскакиваю на ноги. Кое-где болит, но не настолько и сильно. Меня больше волнует моя беззащитная голова, чем покалеченное тело.
Вот это и надо решать в первую очередь. Но сначала…
Игнорируя бесконечный поток вопросов от Яра, ищу деда. Тот греется на солнце, расположившись в кресле на террасе. Но я вижу, как он напряжён — выдают сжатые губы и глубокие морщины на лице.
Дед у меня мужик суровый, но о внуке всё же переживает. Мне его становится жаль, ясное дело — как может держится. Чего сопли размазывать, если ничего не сделаешь. Сиди и жди — самое тяжёлое.
— Как прошёл разговор? — спокойно спрашивает он, а в голосе слышно облегчение.
Я сажусь напротив, двигаю своё кресло ближе, прячась от прямых лучей солнца.
— Расскажи мне, пожалуйста, какой властью обладает Панаевский? — хтонь забери все эти манеры, пора узнать насколько опасен новый враг.
— Можно сказать, что абсолютной, — неохотно говорит дед. — После императора, естественно. Панаевские — судьи и палачи империи.
Ага, сам придумал приговор, сам его и исполнил.
— И кто же следит за тем, чтобы правосудие было справедливым?
— В каком смысле? — искренне удивляется глава рода.
— В смысле, что будет, если один из этих судей ошибётся?
— Это невозможно, Игорь. Может методы Панаевских и не всегда, кхм, приятные. Иногда они могут сильно надавить, добиваясь правды. Но они никогда не ошибаются. Такого
