низкооплачиваемая. Не тем ты занят, Марк, ох не тем…
— Он — не чужой, — коротко сказал я.
Дальнейшие расспросы бесенок прекратил. Умный черт все-таки, иногда знает, когда нужно остановиться.
— Что это ты собрался делать? — поинтересовался Рамон, когда мы вернулись под тень дерева, — защитный обряд проводить, чтоб новые стрыги не завелись? И кто это вообще?
Я покачал головой.
— В такой ерунде нет необходимости. Я закрыл брешь, поэтому отныне этот пространственный узел внимания с той стороны не привлечет. Остаточные эманации еще есть, поэтому вас так от тревоги передергивает.
А еще, конечно, потому, что одного из ваших стригой жизни лишил. Если соотношение прикинуть, будет примерно семьдесят на тридцать. Но воздействие эманаций недооценивать тоже нельзя — это частая ошибка начинающих демонологов.
— Но до наступления зари они должны полностью рассеяться, и все придет в норму, — закончил я. — Так что вам об этом переживать ни к чему.
Тут и поставил в объяснениях точку — жирную, как земля, в которой предстояло упокоиться Александру Ивановичу. Перехватив черенок поудобнее, я принялся рыть могилу. Рейдеры стояли рядом полукружком в почти полной тишине и изредка смолили самокрутки. Воздух наполнился запахом дешевого табака. Но было в нем и кое-что еще.
Невысказанные вопросы. Однако пока я снимал первый слой земли, никто так и не решился. Наверняка ждали Рамона как главного.
Я остановился, чтоб перевести дух, и оперся на заступ, воткнутый в землю.
— Это Александр Иванович из рода Митасовых, — сказал я и указал на тело, — владелец этого поместья, потомственный дворянин. И мой отец.
— Точно, — шепнул один из жителей пустоши своему другу и толкнул его локтем. — То-то я думаю лицо знакомое!
Рамон поскреб щеку. Легкое недоверие так и сочилось из его движений.
— Он был обращен в стригоя. Стрыгу, как вы его назвали. Ни человек. Ни демон. Промежуточное состояние, как наказание. Мне еще предстоит разобраться, что с ним случилось, но на сейчас он мертв и безвреден.
— То есть твой папаша и был стрыгой?
— Да.
— Но я же слышал, что он в паломничество ударился! — выдал тот, что с ирокезом.
Я пожал плечами, повернулся и принялся рыть дальше.
— Я не знаю, чем он занимался долгие годы и куда его вынесла дорога. Но, очевидно, не к самому лучшему исходу.
Земля была влажной и тяжелой. Такую копать — сплошные муки; вогнал лопату, а обратно она выходит тяжелее, чем внутрь.
— Пошли, — тихо шикнули за спиной.
Я не обращал внимания, погрузился в процесс и выключил голову. Лишь отдал себе отчет, что через несколько минут возле меня стали рыть пара других лопат и мотыги. Так процесс пошел намного быстрее. Где они их взяли — ума не приложу, но это сейчас и неважно.
Небо светлело. Медленно начинало светать. Где-то вдали заорали первые петухи, когда тело Александра Ивановича Митасова погрузили в глубокую яму. Я стоял у его ног и смотрел вниз. Справа кто-то начал едва слышно тянуть какую-то непонятную мне мелодию на неизвестном языке. Тягучая, но наполненная мотивами борьбы. Так мне казалось, потому что я не понимал ни слова.
А голоса подключались один за другим. И вот они уже стали тянуть эту песню вместе.
— Что они делают? — спросил меня бесенок.
— Прощаются, — высказал я свое предположение.
— Совсем кукухой поехали? Он мертв! Я только что звонил в ад, он уже стоит по шею в дерьмовом озере на перекуре! Да они его даже не знают! Какой в этом смысл?
— Никакого. Это традиция, — мысленно ответил демону.
Через десять минут на месте глубокой ямы остался небольшой неприметный холм.
* * *
Тело погибшего рейдера было уложено в заднюю часть мотокареты. Я сидел на парапете у высохшего фонтана и наблюдал за жителями пустоши. Что-то между нами случилось. Поменялось. Они не смотрели на меня, как на шпану. Даже Рамон. В его глазах читалось уважение и… опасение. Они не видела драку со стригоем. Не видели, на что я способен в полной мере. Но вышибленная дверь явно дала понять, что я не шучу.
Пока парни Рамона закрывали двери, складывали оружие и проверяли остатки снаряжения, сам Рамон присел рядом.
— Грустишь, пацан?
— Устал.
Он хлопнул меня как-то по-приятельски по спине.
— Я отца потерял в девять лет, — сказал он мне. — Он был инженером высокой марки, его гоняли по всей империи на разные проекты крупные по строительству важных предприятий и мануфактур. Но в один из дней его хватил инсульт и уже утром на станции нашли мертвым в купе.
Я понимающе и сочувствующе покивал головой.
— Что делать собираешься?
Я осмотрел двор. Засоренный. Бесхозный.
— Останусь тут. Буду наводить порядок.
Рамон как-то недоверчиво посмотрел на меня, затем критично оглядел территорию.
— Здесь?
— Здесь. Это мой дом.
— Он под залогом.
Я не удержался и впервые за долгое время хохотнул.
— Кому нужны эти руины? А даже если они под залогом, то я их выкуплю. И восстановлю. Митасовы вернулись. Пускай я сейчас один… — я осекся и перевел взгляд на Рамона. — Вам не надоело жить в пустоши? Спать на земле? Жрать тараканов и прочую мелкую живность? Или на кого вы там охотитесь.
Он отмахнулся.
— Дело нехитрое, Андрей. Люди быстро привыкают ко всяким трудностям. Тебе ли не знать.
— Вы можете жить здесь, — сказал я ему прямо. — С вас рабочая сила. С меня — жилье на территории моего поместья. Сам посмотри, когда-то давно здесь прислуги было — валом. Домиков пруд пруди.
— Э-э-э не, парень. У нас своя жизнь и свои задачи. Мы хотим вернуть свой дом.
— Вы его не вернете просто так. Ваши набеги и налеты будут его только злить, но дом так не вернуть. А если попробуете спалить его имущество — однажды ночью рискуете не проснуться.
— Лучше умереть за правое дело, чем жить в страхе, — отрезал Рамон и поднялся с места.
— Разве я сказал, что тебе надо прятаться? — сказал я, чуть склонив голову и едко ухмыльнулся. Я увидел, что у него мурашки побежали по коже от этого. — Я предлагаю сотрудничество на выгодной основе. Вы становитесь под знаменем моего рода, помогаете мне восстановить дом, а я — помогу вернуть ваш и разобраться с Донованом. Тебе
