Лариса меня всегда подкармливала в прошлой жизни, но объедать я их не собирался, теперь есть зарплата, и можно набить холодильник на общей кухне. Но сейчас ведь, кроме меня, нахлебницей была еще и моя родственница. Я снял обувь и верхнюю одежду и шмыгнул к себе в комнату. Наденька — за мною. Ей не терпелось похвастаться, как она преобразила комнату моих родителей. Молча распахнув дверь, ведущую теперь в ее обиталище, пригласила меня заглянуть, как будто это могло доставить мне большую радость. Я вежливо оглядел эту девичью светелку, в которой почти ничего не изменилось, если не считать, что на столике трельяжа появились незнакомые мне флакончики и баночки.
— Ты молодец! — похвалил я кузину.
Та зарделась от удовольствия. И тут же похвасталась.
— А я ведь тоже нашла работу!
— Здорово! — обрадовался я. — И где же?..
— Ну-у, вернее, — замялась кузина, — это Марианна Максимовна готова взять меня к себе, в костюмерный цех театра.
— Все равно — отлично! — сказал я. — Значит, не пропадем…
Судя по взгляду, которым одарила меня Наденька, это было не то, что она хотела от меня услышать, но, как говорится, чем богаты. Посидели мы с соседями на этот раз не долго. Завтра и впрямь всем надо было идти на работу. Кузина шмыгнула в свою комнату, и до утра я ее не видел.
Утром в квартире была обычная чехарда, от которой я за время своих поздних вставаний уже отвык. Все торопились, завтракали на скорую руку. К семи тридцати наше жилище опустело. Я уходил последним. На улице стало заметно теплее. Чувствовалось приближение весны.
В редакции я оказался без пяти девять. Меня удивила тишина. Ни шагов, ни голосов. Никого, не считая уборщицы, которая елозила в коридоре тряпкой из мешковины. Я отворил дверь отдела прозы, в котором должен теперь работать. И здесь — никого. Постоял, озираясь. Шкафы, набитые папками с рукописями и томиками номеров журнала. Четыре письменных стола, заваленных бумагами, вероятно — теми же рукописями. Невозможно понять, который из них мой. Я решил, что надо найти кого-нибудь, кто укажет мне на мое рабочее место. Должен же кто-то быть в редакции, кроме уборщицы! Я направился в приемную главного редактора. И угадал. Зиночка оказалась на боевом посту.
— Доброе утро! — сказал я.
— Здравствуйте, Тёма! — откликнулась секретарша.
— Предлагаю перейти на «ты», — сказал я.
— Согласна.
— Зиночка, у меня вот какой вопросик. В отделе прозы, где я теперь работаю, никого нет… И я не знаю, за какой стол мне садиться…
— Пойдем, покажу! — выскочила она из-за своего стола.
Мы вернулись в отдел прозы.
— Так, — сказала Зиночка. — У окна сидит Синельников — начальник отдела… Здесь, у чайного столика, Фролова. Криницын — в этом простенке… Следовательно — у двери сидел Потыгин, который уволился. Ага! Выходит, теперь вот это твое место.
— Спасибо! — откликнулся я. — С меня шоколадка…
— Мерси!
И она выпорхнула прочь. А я начал осваиваться на новом рабочем месте. Пишущей машинки на столе не было, во всем отделе она была только у неведомой мне пока Фроловой, которая сидела рядом со столиком с электрическим и заварочным чайниками, чашками и прочими принадлежностями для внутрикабинетных чаепитий. Ну, по крайней мере, понятно, с кем точно следует поддерживать хорошие отношения. На моем столе лежали, в основном, папки с рукописями, стоял старинный чернильный прибор и стаканчик с шариковыми ручками и карандашами.
Выдвинув ящики стола, я не обнаружил там ничего, кроме разного мусора. Ладно, с этим разберемся. Эх, не мешало бы какое-нибудь новое седалище приобрести. На таком стуле с моим весом — не лишним — и ростом долго не высидишь. Увы, в СССР заграничные офисные кресла стояли только в высоких кабинетах. Остальным приходилось довольствоваться более скромными сиденьями. Ладно, не будем привередничать. Я опустился на жалобно заскрипевший стул, открыл первую попавшуюся папку и принялся читать.
Примерно через час, когда я уже стал пропускать длинные и бездарные описания природы, дверь раскрылась, и в отделе появилась женщина неопределенного возраста. Я узнал ее, хотя не видел уже много лет. Полноватая, темноволосая, с проблесками седины в прическе-пучке. Глаза слегка навыкате. Я вспомнил, что зовут ее Валентина Антоновна — она машинистка в отделе прозы, и в прошлой моей жизни нередко перепечатывала мои рукописи, принятые к публикации в «Грядущем веке». Ну что ж, и в этой ей придется этим заняться.
— Здравствуйте! — сказал я, вставая. — Артемий Трифонович Краснов!
— Здравствуйте! — откликнулась она. — Фролова, Валентина Антоновна.
Так это и есть Фролова — дама у чайного столика? Фамилию ее я, вроде, и не знал раньше. Снова стукнула дверь. В комнату ворвался лысый, худенький живчик, лет сорока. Он поцеловал ручку Фроловой и протянул мне свою маленькую, почти детскую ладошку.
— Криницын!
— Краснов! — откликнулся я, пожимая его лапку.
— Нет, ну ты видал! — без всяких церемоний сразу перешел на «ты» Криницын. — Рижское «Динамо» и горьковское «Торпедо» вничью сыграли, а!
— Не, не видал… — честно признался я.
— Ну и правильно! — кивнул тот. — Ничья за ничьей… Никакого интереса!
В этот момент вошел еще один сотрудников. Здоровенный такой дядя-шкаф. В его присутствии и в без того тесной комнате, казалось, совсем не осталось места.
— А-а, новенький! — обрадовался он, протягивая мне руку. — Синельников, Евлампий Мефодьевич — ваш непосредственный руководитель.
Я на свои лапищи не жалуюсь, но тут возникло ощущение, что пожимаю ковш экскаватора.
— Мне говорил о вас Станислав Мелентьевич… — продолжал здоровяк. — Ну что ж, надеюсь, вы сможете разгрести эти авгиевы конюшни. — Он обвел рукою комнату — и, ей-богу, захотелось пригнуться. — Ваш предшественник с этим не справился.
— Сделаем, — пообещал я.
— Ну что ж, хорошо! — откликнулся начальник отдела. — За работу, товарищи!
Мы расселись по местам. Валентина Антоновна тут же защелкала клавишами своего пишущего агрегата, а мужчины — включая меня — зашелестели страницами. Так начался мой первый рабочий день в редакции «Грядущего века».
Глава 15
Конечно, в работе литсотрудника веселого мало. Ну, если не считать графоманских перлов, которые я время от времени зачитывал к удовольствию коллег. Однако в рукописях, которые поступают в редакцию самотеком, чаще всего, они не смешные. В основном, это либо унылый поток
