в покрывало, снесу к воротам и совершу погребальный обряд. Эта картина встала перед глазами так ярко, что мне показалось, будто бы я уже пережил ее смерть, что теперь мне нужно пойти утешить жену, а потом я опомнился, потому что дочь еще дышала. Это было слабое дыхание, больше напоминающее свист, и глаза ее уже закрылись. Я сидел и думал, что смерть никого не щадит, не дает слабым шанса задержаться в этом мире, они изначально обречены. Я не хотел с этим смириться, однако и сделать ничего не сумел. Я не лекарь и не бог. Я мог лишь наблюдать и ждать. И представь, она пережила ту страшную ночь, и следующую тоже. Хоть мы и отчаялись, девочка выжила. Выжила, но я кое-что понял: рано или поздно она все равно умрет от болезни. Это ее предназначение. Судьба как будто бы смеялась, дразнила нас, и тогда я решил все исправить. Пришлось забрать ее сюда, дать в руки оружие и учить его использовать. Я думал, что лучше дочери умереть на поле боя, пусть и молодой, чем задыхаясь в кровати от чахотки или иной хвори. Это почетнее и это единственный путь в Аридон. Я стремился сохранить ее честь. Не хотел, чтобы люди говорили, мол, вот дочь Ридесара унесла болезнь. Нет… это бы меня добило.
Малютке даже нравилось. Она мечтала научиться обращению с клинком, но для начала нужно подрасти. Даже короткий меч оказался для нее слишком тяжел, ведь ей только исполнилось девять. Поэтому я научил ее стрелять из лука и использовать нож. Малое оружие тоже может стать смертоносным. Она превосходила детей своего возраста… пусть не здоровьем, но упорством и сообразительностью. Я гордился… гордился, чего не могли позволить себе многие отцы. Зажравшиеся ублюдки, они продавали своих дочерей почти за бесценок, лишь бы только не кормить лишний рот. Без разницы кому. Им было плевать, что их дочек насиловали ночами вонючие псы, было плевать, ведь свобода позволяла им жить беззаботно, набивать животы, пить, блевать и наутро уже ничего не помнить. Всю жизнь я их презирал. Я вспорол бы брюхо каждому, дал бы король такое указание, но все, что я мог сделать, – это не быть как они. Я растил свою девочку вдалеке от этой пошлости, от бесчестья и рабской жизни.
– И что с ней стало? – спросила Хаара, когда Ридесар замолчал и уставился в пустоту. – Где она теперь?
– Мертва. Несколько лет назад мы выехали на разведку вниз по течению Мидры. Там располагаются небольшие рыбацкие поселения, и одно из них мы застали в огне. Неприятель был еще на месте, и долг велел нам обрушить возмездие на голову каждого виновного. На мгновение мы оказались в подобии шааховых угодий: истошные вопли, запах от горящих трупов, люди, падающие под копыта лошадей, пепел, оседающий на губах. Я был разъярен, отдавшись битве, вспарывал глотки тем, кто шел на меня, и вдруг увидел, как двухметровый исполин разрубил тело моей девочки пополам, как она свалилась к его сапогам побежденной, но еще не остывшей… Она не мучилась. Умерла быстро, не страдая от чахотки или хвори, не корчась от стрелы в животе. Даже не сказала последнего слова, просто не успела. Да и кому выпадает подобная роскошь? В тот момент я был рад и ненавидел всех одновременно, я искромсал тело ублюдка так, чтобы его никто никогда не смог собрать вновь. Привез свою девочку в Лакуду, завернув в плащ, и сжег ее тело с теми, кого Геул прибрал к рукам в тот злополучный день. Ее душа освободилась.
Хаара почувствовала, как в груди кольнуло. Она не знала: сочувствовать Ридесару или сильнее ненавидеть его из-за сказанного. Воздух стал вязким. В голове пронеслись отвратительные ассоциации. Десятилетний Ронан… Иландар, что был выше почти на три головы.
– Как вы могли так поступить? Это же ваша дочь… Она погибла из-за вас.
– Она погибла, потому что не могла противостоять врагу.
– Разумеется, ведь дети и не должны сражаться. Она бы там не оказалась, если бы не вы. Она могла бы жить и победить болезнь. Если бы тело ее окрепло, она могла бы жить и сейчас, могла… сделать нечто большее для этого мира.
– Она отдала свою жизнь за мир! – Ридесар грохнул стаканом по столу, и Хаара заметила сомнение и боль в его взгляде. Он все прекрасно понимал. Понимал, но уже не мог исправить.
– А ваша жена?
– Мертва.
– Болезнь или поле боя?
– Ни то ни другое. Загрызли волки в лесу, но мне уже было все равно. Эта женщина не стоила того, чтобы ее любить.
Хаара молчала, не зная, что можно сказать на такое откровение и почему Ридесар вообще рассказал ей эту историю. Она представила себе горящую деревню и маленькую девочку с луком.
«Неужели тому мужчине хватило духу разрубить ребенка? Эта страна гниет от основания, и мой отец ничего с этим не сделал. Иландар ничего не сделал, и никто из наших предков. Неужели Ревердасу суждено снова и снова тонуть в крови? Они называли себя королями, когда на границе умирали дети…»
Хаара зажмурилась и прогнала эти мысли. Разумеется, они не знали. Невозможно уследить за каждым.
– Скажи честно, Хаара, ты хочешь заполучить свободу, чтобы вернуться к отцу? Готова смириться с тем, что тебя выдадут замуж?
– Может, и не выдадут. Хотеть домой – нормально.
– Да, если это действительно твоя обитель. Я могу тебя кое-чему научить, – сказал Ридесар после затянувшейся паузы, и Хаара, выпутавшаяся из липких нитей размышлений, удивленно уставилась на него.
– Зачем?
– Может, в этом мое раскаяние. Сейчас, кажется, я должен тебе что-то дать – не потому, что ты особенная, а потому, что когда-то я чего-то недодал дочери и позволил ей так рано уйти из жизни. Ты ее уже пережила, совершенно случайно оказалась здесь, если верить в случайности… Может, это знак свыше? Я уже долго живу и много лет тренирую дозорных, делаю из них мужчин, воинов. Они все приходят мальчиками, их навыки не превышают твои, но с такой подготовкой здесь не выжить. В Ревердасе опасно, ты права, нужно уметь себя защищать, иначе старость не застать. Тебе, Хаара, не идти в бой, как моей дочери, но если что-то случится… если ты снова захочешь бросить кому-то вызов, уже может и не повезти, понимаешь?
– Понимаю.
– Считай это наградой за смелость.
Ридесар налил себе вина из графина и предложил девушке, однако та отказалась.
– Я заметил, ты используешь двуручный меч. Он для тебя удобен? Пробовала
