и уже не будет. Не осталось даже ее смешных тапочек. Он же сам прогнал ее совсем недавно. Недавно? Кажется, прошла тысяча лет, куда вместились века счастья и радости, годы войн и суровых испытаний, десятилетия разрухи… Мысль ему понравилась, Торик даже горько усмехнулся, ведь единственная информативная часть этой широкой мысли — разруха — навевала тоску.
Все-таки жаль, что ее нет. Он бы рассказал ей в красках сегодняшний день. Она бы поохала, посочувствовала, приготовила бы что-нибудь вкусное… Кстати, надо бы ужин затеять. Или в магазин сходить? Или все же самому… Эх! Честно говоря, ничего не хотелось. Разве что выть в обиде и бессильной ярости и молотить кулаками диван за неимением более достойных целей. Десять минут именно этим он и занимался. Легче не стало.
Будем рассуждать логически, сказал он сам себе. Ничего не хочется. Ладно. Тогда другой вопрос — что хуже: выйти в магазин за продуктами или пойти на кухню и начать готовить ужин? Выход на улицу его откровенно пугал. Там будут люди, опять люди, опять разговоры, опять надо держать лицо! Он отчаянно стукнул кулаком по столу, тот аж подпрыгнул. Соседи тут же выразительно постучали по батарее. И тут люди!
В холодильнике нашлись восемь яиц и хлеб. Ну, вот тебе и ужин, подумал Торик, с некоторым удовлетворением вспомнив, как наловчился жарить самые разные яичницы, когда жил у бабушек. Там еще на окне стоял горшок с растением, похожим на крохотную новогоднюю елку, украшенную живыми ярко-красными перчиками…
Как же хочется вернуться туда. Там было хорошо и беззаботно. Хорошо? Он вспомнил, как чуть не потерял родителей. Беззаботно? Нет… «Ни сна, ни отдыха измученной душе…»
* * *
Через пару дней его «болезнь» перешла в иную стадию. Отчаянно хотелось хоть с кем-нибудь поговорить. Он перебирал варианты. Позвонить Вике? Ну да, после того, как он сам прогнал ее? Захочет ли она вообще его слушать? Вот Инга готова его выслушать, но с ней все важное они уже обговорили. А отвлекать человека пустыми разговорами — дело неблагодарное. И потом — сказала подождать, значит, надо ждать. Может, и правда они там что придумают. Ведь сейчас даже на работу не устроишься. Разве что каким-нибудь кочегаром, как Цой. Но там нужны крепкие мышцы, которых у Торика при всей его нелюбви к спорту отродясь не бывало. Он тяжело вздохнул — ну вот, даже для этого не годится.
Стручок? Кстати, да, можно, он еще не знает о случившемся. И еще он хотел что-то новое рассказать о своих поездках. Хотя… нет, не хочется сейчас слушать о том, как кому-то было хорошо и интересно. Не то настроение, чтобы проникаться чьим-то восторгом. И потом… оглядываясь назад, уже зная о случившемся, Торик мучительно стыдился: как он мог быть таким наивным и не замечать очевидного! Он отлично представлял, насколько по-идиотски выглядит история его неземной любви, если рассказать ее вместе с финалом. Нет, Стручок тоже отпадает.
Зоя? Его чудесная Зоя…
Кто прав из нас был и кто неправ,
Решить сейчас бы нам в двух словах...
Пусть она не хочет больше работать над проектом, но ведь они с Ториком по-прежнему друзья? Хотя… Даже в этом оставались сомнения. Но в любом случае обсуждать с девушкой предательство бывшей любовницы казалось неправильным. К тому же у Зои, помнится, и своих проблем хватает. Хотя она никогда не жаловалась и не рассказывала о них.
И к компьютеру подходить не хотелось. Не важно, программировать, бродить по инету или играть — не хотелось даже включать его. Словно этот ящик принял на себя частичку подлости Динары. Почитать, что ли? Что-нибудь увлекательное, чтобы захватило. Он посмотрел на полки книжного шкафа. Дельфи. Комбинаторика. Основы SQL. Не то. «Сами боги» Азимова, «Солярис» Лема, «Трое против колдовского мира» Нортон… Тоже не то. Хайнлайн? Хм-м… Возможно. А конкретней? «Иов, или Осмеяние справедливости»? Нет, часть о страданиях героя где-то созвучна, но о силе всепоглощающей любви — это когда-нибудь в другой раз. О, «Луна — суровая хозяйка», то, что надо. «Мэнни, мой единственный друг!», Ваечка, великий принцип ЛДНБ — ленчей даром не бывает.
В глазах защипало… Он отложил книгу.
* * *
Он перестал бриться. Совсем. Для кого? Зачем вообще? В магазине продавцов не напугаешь, а больше он ни с кем и не общался. Мир стал мелким и плоским. Торик варил себе на обед невнятные супчики из пакетиков. Перечитывал читанное, пересматривал смотренное… Вот еще бы не передумывать уже обдуманное! Мысли бестолково носились по кругу, а ни одной новой почему-то не приходило. Каждый день был неотличимо похож на вчерашний и обещал быть таким же завтра. Он словно исчезал, растворялся в этих бессмысленных днях, пока не растворился весь. Осталось лишь бесконечное безвременье и прозябание. Без смысла, без перспектив, без радостей или даже надежды…
Где-то на краешке сознания уже третий день маячила песня. Торик сделал над собой усилие и вытащил эту занозу на свет божий.
Уже не будет больше писем.
В саду цветок последний высох.
Лети, тоска моя, лети...
И нет тебе конца, и нет тебе пути.
Своим чарующим голосом этот романс когда-то томно пел Глеб, его случайный и недолгий попутчик по ансамблю. Грустно усмехнувшись сам себе, Торик кивнул, соглашаясь с очевидным. Да уж, сейчас унылая и слезливая песня — самое то.
На гитаре звучно лопнула вторая струна, впившись в палец, но Торику было все равно — музыки тоже не хотелось. Струна с капелькой жертвенной крови так и висела поперек остальных — жалкая,
