Зато определенное отличие предков Гитлера от белорусских и брянских партизан, продиктованное, однако, совершенно аналогичными исходными мотивами, должно было возникать при выборе объектов нападения. Если предки Гитлера должны были, повторяем, выбирать пришлых путников, ориентируясь на низкую дисциплину и слабую организацию связи в отдельных подразделениях тогдашних армий, то партизаны Второй Мировой войны, противостоящие немецкой оккупации, должны были по тем же соображениям предпочитать собственных соотечественников, лояльных по отношению к немцам: нападать на таких было менее хлопотно и опасно, чем вызывать гнев немецкого начальства!
Примерно так же вели себя и антикоммунистические партизаны, нападая в основном на своих соотечественников, хотя среди жертв бандеровцев оказался весной 1944 года даже генерал армии Н.Ф. Ватутин, тогда — командующий 1-м Украинским фронтом, а в 1941 году — один из главных разработчиков предвоенных планов Красной Армии.
Возвращаясь к разбойникам богемских лесов, необходимо подчеркнуть вынужденную жестокость их нападений: либо ограбленных солдат и офицеров проходящих армий следовало безжалостно убивать, дабы не оставалось свидетелей, приводящих затем карателей, вершащих жесточайшее возмездие, либо, повторяем, тщательно планировать такие нападения, проводя их по возможности подальше от собственных домов и осуществляя затем хитроумные маневры, запутывающие следы отступления — как это и делали кавказцы XIX века.
Общей же чертой, необходимой всем налетчикам без исключений, должна была быть эффективность их разведки, не позволявшей ошибаться в идентификации и оценке потенциальных жертв, а также качество командно-штабных служб, организующих нападения с максимальным использованием местных географических факторов.
Легко представить себе, насколько высококачественной для этого должна была быть у разбойников разведывательная и дозорная службы. При передаче этого рода занятий по наследству они и формировались из наиболее невинных с виду членов клана — из мальчишек и даже девчонок, проходящих обучение у старичков и старушек, уходящих от дел, но эпизодически способных самостоятельно играть роли якобы невинных наблюдателей за вражескими силами.
Все это можно было бы посчитать фантазией автора (не лучшим утешением является то, что и Гитлера тоже почитали фантазером!), но подумайте сами: как и чем еще можно объяснить явно существовавшие денежные запасы у таких бедных и почти безземельных крестьян?
Основой же основ их техники безопасности, повторяем, должна была быть полнейшая невинность с виду в их основных местах базирования: ни в одном селении, ни в одном жилище партизанской зоны не должно было возникать ни малейших следов и последствий нападений, происходивших в десятках километров отсюда.
Увы, это не спасало других людей, обычно совершенно посторонних, от того, чтобы оказаться жертвами возмездия.
Наученные горьким опытом и совершенно бессильные отвечать ударом на удары истинных виновников, каратели всех стран и народов принимались сжигать ближайшие к местам нападения деревушки и истреблять их жителей, наивно надеясь, что тем самым наносят урон и «бандитам». Так поступали генерал Ермолов и другие русские XIX века, так поступали немцы во Второй Мировой войне, так, увы, поступают и каратели еще более поздних времен!
Мы не знаем, страдали ли посторонние за преступления предков Гитлера, но сами они должны были свято блюсти свое реноме абсолютно обыкновенных крестьян, ни на шаг не покидающих заданные социальные рамки!
Все это и было комплексной оптимальной стратегией уцелеть!
Заметим, что существовали целые эпохи в жизни других народов — и даже не горных (правда — относительно кратковременные), когда такая стратегия носила широчайший массовый характер.
Например, села юга Украины в 1918–1922 годах были вооружены до зубов — в результате беспорядочного бегства из этих местностей сначала Российской армии осенью и зимой 1917 года, а затем и Германской армии осенью и зимой 1918 — с массовыми потерями оружия и воинских запасов. Однако противостоять регулярным частям Белой и Красной армий, сельчане, разумеется, не могли — и всячески демонстрировали свой мирный и невинный характер. Но, как только регулярные части удалялись, маски сбрасывались — и мирные селения ощетинивались множеством тачанок, грознейшего и мощнейшего оружия Гражданской войны. Массы селян устремлялись в налеты на окрестные города и станции, железнодорожные эшелоны и вообще на все, что было или казалось доступным их хищным притязаниям.
Вождем их был Нестор Махно, «сделавший тачанку осью своей таинственной и лукавой стратегии, упразднивший пехоту, артиллерию и даже конницу и взамен этих неуклюжих громад привинтивший к бричкам триста пулеметов. /…/ Возы с сеном, построившись в боевом порядке, овладевают городами. Свадебный кортеж, подъезжая к волостному исполкому, открывает сосредоточенный огонь, и чахлый попик, развеяв над собою черное знамя анархии, требует от властей выдачи буржуев, выдачи пролетариев, вина и музыки.
Армия из тачанок обладает неслыханной маневренной способностью. /…/
Рубить эту армию трудно, выловить немыслимо. Пулемет, закопанный под скирдой, тачанка, отведенная в крестьянскую клуню, — они перестают быть боевыми единицами. Эти схоронившиеся точки, предполагаемые, но не ощутимые слагаемые, дают в сумме строение недавнего украинского села — свирепого, мятежного и корыстолюбивого. Такую армию, с растыканной по углам амуницией, Махно в один час приводит в боевое состояние; еще меньше времени требуется, чтобы демобилизовать ее»,[262] — живописал Исаак Бабель — свидетель и участник Гражданской войны в этих самых краях; эти строки были написаны еще в то время, когда слава и удача Махно лишь начали склоняться к закату.
На вынужденном спаде этого движения его участники вели себя все тише и коварнее. Вот как об этом писал в 1921 году прославленный (в том числе — карательными подвигами) красный латыш Роберт Эйдеман, расстрелянный затем в 1937 году вместе с маршалом Тухачевским, в своей книге-инструкции по борьбе с бандитизмом: «Территориальными бандами является местное контрреволюционное население, сорганизованное под теми или иными политическими лозунгами, в целях противодействия советской власти. /…/
Для превращения даже благодарного по своему составу населения в очаг восстания необходима определенная подготовительная работа, которая проделывается сознательно определившейся активной ячейкой во главе или с избранными из числа популярных среди населения лиц или же назначенным атаманом. /…/ Вместо реальной местной власти создается бутафорская власть из сочувствующих и реально помогающих бандитизму местных жителей, что достигается либо мирным путем, либо систематическим террором и постепенным изводом местной власти. Одновременно с захватом власти захватывается и милиция[263], причем последняя в данном случае ничем не отличается от остальной банды. Предательски нападая на мелкие отряды и отдельных лиц, она в то же время всемерно маскирует себя включительно до проявления мнимого содействия соввласти[264] и нашим частям. /…/
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
