Читаем без скачивания Взлетная полоса - Фридрих Незнанский

– Вот же ерундовина какая, а! – с досадой воскликнул Костя.

– Он еще через десять минут там мелькает, – азартно уточнил Щеткин. – В общей сложности двадцать минут околачивался у входа на аэродром.

– Двадцать минут, – повторил Костя. – За два дня до катастрофы. И никто из работников аэродрома его не опознаёт?

– Никто, – с готовностью подтвердил Петя. – Все говорят – не наш, точно. А кто – не знают.

– Петя, попроси компьютерщиков, пусть наизнанку вывернутся, но чтоб завтра картинка была увеличенная и чистая. Чтоб лицо было, лицо!

Щеткин кивнул, сдерживая радость. В перелопаченной груде пустой породы они все-таки выловили крупинку ценного вещества… Какого – и насколько ценного? Это предстоит выяснить.

Глава пятая Вечер, который многое изменил

Рабочий день в агентстве «Глория» уже завершился, но Турецкий не спешил домой. Он был увлечен новыми данными по делу Легейдо, оценивал в совокупности части головоломки, сопоставлял их так и эдак, и только электронные часы на панели в правой нижней части экрана вынудили его вернуться к действительности. В самом деле, засиделся он. Пора. Ирка, должно быть, уже икру мечет… Вспомнить бы, что она говорила насчет ресторана – и, главное, что он ей пообещал… Александр Борисович встал из-за стола – и как раз в это время запиликал его мобильник. Дисплей бесстрастно высвечивал, что звонит Ольга Легейдо. Неужели? Красавица блондинка хочет сознаться в убийстве мужа? Или вспомнила новые детали, которые помогут изобличить убийцу? Или… Последнего «или» Турецкий недодумал, потому что нажал на кнопку приема.

– Оля, здравствуйте!

Турецкий надеялся, что его голос прозвучал в меру сдержанно, без лишнего восторга. А вот голос Ольги звучал радостно. В нем пели скрипки и флейты, сразу воскрешающие в памяти целиком Ольгин облик. Ангелоподобный, но для ангела, пожалуй, чересчур по-женски соблазнительный.

– Здравствуйте, Саша. Простите, что отвлекаю вас в вечернее время.

– Ну что вы, время детское! Я еще в агентстве, работы полно, – добавил Турецкий неизвестно зачем, тем более что минуту назад он именно и собирался покинуть рабочее место.

– Значит, мне повезло. – Короткий мелодичный смешок. – Саша, я прозрела досрочно!

– Все-таки съездили за линзами?

– Вы меня на это подвигли. Я бы еще дня два тянула с визитом к офтальмологу. А после разговора с вами неловко стало, что я – слепая курица…

– Вот уж на курицу вы совсем непохожи. – Скорее, на райскую птицу, собирался прибавить Александр Борисович, но подавился комплиментом, так как снова призвал себя к сдержанности. Однако комплимент, по-видимому, обладал такой всепроникающей силой, что просочился в телефон и каким-то неизвестным науке способом проник в маленькое Ольгино ухо, зарозовевшее от близости трубки. По крайней мере, тон Ольги сделался еще более раскованным, с явственными нотками кокетства:

– А давайте сравним! В смысле – не составите мне компанию? У меня наконец-то аппетит появился, я еду в ресторан «Фазан». Там замечательно готовят птицу…

– Отлично. Где это?

Ольга продиктовала Турецкому адрес ресторана. Это было не так далеко, но Турецкий не стал от себя скрывать, что ради Ольги понесся бы на другой конец Москвы. Мысль об Ирине как-то чрезвычайно быстро и незаметно перестала служить сдерживающим фактором.

«Она нужна мне как свидетельница, – уговаривал себя Саша, – а может, и как подозреваемая.

В конце концов, издалека разглядеть человека очень трудно – так или иначе, приходится подойти к нему как можно ближе. А Ольга к тому же буквально провоцирует близость. Чего она от меня добивается? Хочет путем действительной близости – или ее иллюзии – перетянуть частного сыщика на свою сторону? Значит, она все же виновна? В таком случае следует добиться ясности, а следовательно, продолжение контактов с Ольгой Легейдо необходимо. Что же касается законной супруги Ирины Генриховны…»

Законная супруга Ирина Генриховна немедленно оказалась рядом. Нет, это был не плод воображения и не продукт разгулявшегося чувства вины перед семьей – самая натуральная, неподдельная Ирина, что называется, во плоти вошла в офис агентства. Турецкий едва успел нажать кнопку мобильного, гарантирующую разрыв связи. «Стареешь, брат Сашка, утрачиваешь квалификацию бабника», – сказал он себе, стараясь не вспоминать о том, что в прежние годы, когда эта самая его квалификация цвела и распускалась пышным цветом, Ирине тоже частенько удавалось подловить мужа в моменты, когда доказательства его связей с другими женщинами не оставляли сомнения в том, что произошло. Не баба, а сыщик! Ее бы способности – да в область охраны правопорядка…

– Турецкий! – строго сказала Ирина Генриховна. Если она и почувствовала в офисном воздухе аромат супружеской измены, то доказательствами, во всяком случае, не располагала. И на том спасибо, госпожа удача! – Ты хоть позвонил в ресторан, столик заказал?

А, черт! Черт!! Че-о-орт!!! Все спуталось у Турецкого в голове с этими ресторанами… Нет, все-таки он стареет, и ничего не попишешь.

– Столик… – как можно более виновато выдавил из себя Александр Борисович, склонив голову. – Столик не заказал, прости, Ира. Я вот тебе звоню. – И в качестве доказательства помахал все еще зажатым в руке мобильником.

– Так-к, – подозрительно, точно следователь, произнесла Ирина. – Значит, мы никуда не идем, да?

Чтобы не встречаться глазами с бдительным взглядом жены, Турецкий сжал Ирину в объятиях.

– Ирка, ну прости! Ну эта работа гребаная опять… Позвонил на мобилу один из моих подозреваемых. Весь день встретиться со мной не мог – и вдруг «приезжайте»!

– Господи! – Все-таки Ирина Генриховна в первую очередь оставалась женой человека с опасной профессией. – А ты уверен, что с тобой ничего не случится? Кто он?

– Да один взяточник из экологической милиции. – Турецкий продолжал развивать тему таким образом, чтобы уменьшить возможность попасться на вранье. – Наглый молодой взяточник. Но трусливый очень. Убивать он меня не будет. И не надейся!

Заключительное подтрунивание хотя вряд ли приободрило Ирину, но, по крайней мере, перевело разговор на другие рельсы. Пусть лучше супруга Турецкого переживает из-за того, что он ушел на потенциально опасное задание, чем догадывается, что задание может быть совсем не опасным – и даже вполне приятным… Так, по крайней мере, считал Александр Борисович, и эта мудрость была для него одним из правил благополучной семейной жизни.

– Я надеюсь, что вы встречаетесь хотя бы в каком-нибудь безопасном людном месте? – озабоченно уточнила Ирина.

– Людей там сейчас, я думаю, – не протолкнешься. В кофейне в центре мы встречаемся…

«А все-таки я ее обманываю. Даже если между мной и Ольгой ничего не произойдет, я обманываю свою жену…»

Люди, знакомые с Александром Борисовичем Турецким, вряд ли усомнятся, что вышеприведенная мысль не заставила его почувствовать себя настолько виноватым, чтобы отказаться от назначенного рандеву в ресторане «Фазан». Он ощутил лишь колющую досаду, вызванную предположением, что между ним и Ольгой может так ничего и не произойти…

Разумеется, Ольга не ходила ни к какому окулисту. Ее ясные голубые очи не нуждались в линзах, несмотря на количество прочитанных книг. Время, которое, по мнению Турецкого, вдова посвятила окулисту, она провела в парикмахерской. Траур трауром, но нельзя забывать о внешности. Тем более внешность Ольге еще пригодится. Можно сказать, именно сейчас ее незаурядная внешность – лучшее оружие. А хороший воин свое оружие регулярно чистит, оттачивает, бережет… От природы Ольга располагала в точности такими же, как у ее ничем не примечательных родителей, неопределенно-мышиного цвета волосами, но уже в шестнадцать лет, не в силах смириться с такой несправедливостью природы, впервые покрасилась в блондинку – и не изменяла белокурым локонам всю последующую жизнь. Само собой, это муторно и хлопотно – постоянно бороться с отрастающей у корней досадной мышиностью, но, когда одолевала лень, Ольга мысленно призывала на помощь служившую ей путеводной звездой Катрин Денев. Мужественной француженке, от рождения брюнетке, с юности приходится красить не только волосы, но и брови! У Ольги, по крайней мере, брови и ресницы сами по себе довольно светлые – не нарушали общий тон… Если бы красить еще и их – трудно представить, какая бы это была морока!

Тогда, в шестнадцать лет, Ольга просто верно рассчитала, какой цвет волос ей пойдет, и нимало не задумывалась о том, как воспринимает этот цвет общественное мнение. А как оно их воспринимает – об этом красноречиво говорят популярные анекдоты о блондинках… Впрочем, Ольга всегда была слишком умна, чтобы обижаться, когда ее принимают за сладкую глупышку. Она была умна настолько, что научилась правдоподобно изображать сладкую глупышку, исподволь манипулируя людьми. Все люди, в сущности, незамысловаты, всем им легче принять то, что вписывается в их систему представлений. Когда они с Кириллом говорили о его работе, он открыл супруге множество маленьких рекламистских хитростей, психологических приемчиков, которые она использовала против него же – а он ничего не заметил… Или заметил, но смолчал? Теперь она этого никогда не узнает. Жаль. Но, наверное, это и к лучшему, иначе ее, чего доброго, начала бы мучить совесть… Наверное, все-таки он кое-что заметил. Надо отдать Кириллу должное, он был умен и тоже, подобно ей, умел манипулировать людьми. В отличие от того мужчины, с кем сейчас имеет дело Ольга и кто безвольно позволяет крутить собой так, как она захочет…