Читаем без скачивания Сесквоч - Джон Бостон

Артур Мэнтус, легендарный тромбонный убийца-индеец, летом 1931 года, во время Великой Депрессии, навел страх на всю долину. Жертвами Мэнтуса, психически ненормального и сильного физически алликликского воина, были юноши и старики, которых он до смерти забивал тромбоном и тут же съедал их теплые, свежие сердца.

— У Мэнтуса появляется много силы, когда он съедает сердца своих врагов, — сказал Мэнтус дальнему родственнику Фенберга, бывшему тогда издателем «Багл», плохо соображая, что дикий ритуал этот принадлежал ацтекам, а не алликликам. Он сделал три попытки бежать из тюрьмы, причем последние два раза он пытался напасть через решетку камеры на смотрителя, который находился на безопасном расстоянии двенадцати локтей от него. Мэнтуса линчевали.

Почти двадцать пять лет спустя в тюрьму Бэсин Вали попал другой преступник — спокойный и серьезный отличник старших классов Тодди Ханикат, совершивший массовое убийство. Тодди отравил всех участников встречи с бывшими выпускниками в Кугаре в 1953 году. Фотографии на пожелтевших страницах «Багл» производили неизгладимое впечатление. По всей длине дорожки вокруг футбольного поля лежала четверть всех тинэйджеров Бэсин Вэли, неловко уложенных в телеги и открытые машины, все еще в парадной форме и смокингах, взятых напрокат в девятнадцати милях оттуда. Это была одна из самых страшных национальных катастроф, произошедших в школе.

Последним убийцей в массовых масштабах был заезжий гастролер Карлос Каудерно. Во время пасхальных каникул в шестидесятых годах Каудерно напился пьяным и взобрался на вершину горы Роки Пойнт, с которой открывался вид на Роки Пойнт Парк. На высоте восьмисот метров над площадкой для пикников, выпив еще несколько бутылок дешевого вина, он решил расшатать и сбросить вниз четырнадцатитонный валун. Валун покатился на расположившийся ниже по склону пикник методистов. Шесть человек погибло, и многие получили увечья. Мэнтус, Ханикат, Каудерно и им подобные — все пытались совершить побег из тюрьмы Бэсин Вэли и никому еще это не удалось."

Туберский проснулся от неприятного ощущения, что лежит на грязной подушке. До него донеслись звуки рассекающего воздух металла и сопение дерущихся. Во сне у Туберского текли слюни. Все еще с открытым ртом и уткнувшись половиной лица в старую тюремную подушку, Туберский обвел взглядом знакомую обстановку. Камера номер два.

Через проход от него, и тоже на верхней койке спал на боку, повернувшись спиной к Джону, Чарли Два Парящих Орла. Чарли храпел после грандиозной пьянки. На полу в углу камеры дрожал под серым тюремным одеялом, натянутым до самых очков, Бин Брэс Браун. На небольшом пятачке в центре камеры Фенберг ловко уворачивался от ударов ножом, которые пытался нанести ему Рассмуссен Рыжая Собака.

Туберский поморгал и зевнул. Они с Фенбергом уже просыпались сегодня в шесть утра, завтракали и узнали, что им грозят серьезные неприятности. Бин Брэс прибыл вскоре после них.

Фенберг не разговаривал с Туберским.

Туберский застонал и сел, выпрямившись. Он потянулся и попытался потереть место на спине, куда попала прошлой ночью резиновая пуля с расширяющимся наконечником.

— Шедевр полицейского искусства, применяется для разгона толпы, — первым делом объяснил Туберский Фенбергу, который ничего не спрашивал. Фенберг казался разочарованным. — Они не проникают в тело, просто сшибают с ног и не вызывают никаких побочных эффектов, если не считать, что болят почки и, наверно, есть синяк.

Туберский постучал ногами по верхней койке и облизнул губы. Во рту было такое ощущение, как будто он лизал газету. Туберский быстро отдернул ногу, когда Рыжая Собака изо всех сил замахнулся, чтобы ударить Фенберга ножом в лицо. Фенберг попытался увернуться. Кровь закапала на угол деревянной спинки кровати Туберского.

Кровожадное выражение плоского, как топор, лица полуиндейца сменилось виноватым. На грязной рубашке Фенберга были следы ног, рукава разорваны в тех местах, где куда попадал ножом Рыжая Собака. На ухе Фенберга засохла кровь, волосы спутались, и у него болела голова. Он свирепо сжал зубы и бросился на Рассмуссена.

Туберский вздохнул. Он соскользнул с верхней койки и подошел к высоко расположенному и зарешеченному окну, потягиваясь на ходу. Снаружи стояло ясное голубое утро. Весна была не за горами. В камере Фенберг схватил Рыжую Собаку за горло и бил его о решетку.

— Не могу не признать, — сказал Туберский. Из окна ему была видна почти вся площадь. — Большинство людей с трудом привыкают к жизни в тюрьме. А ты влился сразу.

Бах-бах-бах по решетке, Фенберг расправлялся с мускулистым метисом.

— Как в большой семье, — философски заметил Туберский.

Бах-бах. У Рыжей Собаки глаза вылезли из орбит, и язык стал неестественно синим.

— Сильные клюют слабых. Маленькие становятся жертвами больших.

Бах.

Фенберг, все еще сцепив зубы, неохотно посмотрел на брата. Он глубоко вздохнул и поправил воротничок Рыжей Собаки.

— Он уже второй раз нападает и пытается убить меня, — сказал Фенберг, подняв вверх два пальца. — Второй раз!

Он смахнул нож с кровати.

Лицо Туберского прояснилось.

— Все равно я с тобой не разговариваю, — добавил Фенберг. Он швырнул нож в сторону Бина Брэса Брауна. Тот, подпрыгивая, упал на пол рядом с ним. — И с тобой я тоже не разговариваю. — Брэс сунул этот нож сегодня через окно. К несчастью, он сунул его Рыжей Собаке Рассмуссену. Вскоре после этого задержали и Бина.

Бин вяло улыбнулся.

— Все равно, черт бы побрал все это, — пробормотал Фенберг. Он прошел к своей койке мимо Рыжей Собаки. Собака все еще валялся, скорчившись, на полу и сжимал горло руками. Изо рта вырывалось хриплое, прерывистое дыхание. Фенберг сказал, что он является позором для всего индейского племени, и, пребывая по-прежнему не в духе, улегся на койку.

Туберский присел рядом с ним. Койка скрипнула от тяжести его веса. Фенберг отодвинулся, чтобы не прикасаться к брату.

— Ну, прости, — сказал Туберский.

Полное молчание со стороны Фенберга.

— Ты все еще не разговариваешь со мной?

Снова молчание.

— Знаешь, ты не можешь не разговаривать со мной всегда. Я имею в виду, что иногда ты должен поговорить со мной. Я ведь твой брат.

С верхней койки раздался стон. Чарли Два Парящих Орла стонал и пытался приподняться на локте. Попытка окончилась провалом.

Туберский смотрел на Фенберга. Фенберг неторопливо потер ладони рук. Туберский с надеждой улыбался и ждал, как щенок, доброго слова. Фенберг пригладил непослушные вихры. Туберский быстро подал ему свою черную пластмассовую расческу. Фенберг взял, плюнул на нее и вернул Туберскому.

— Ты все еще обижаешься, да? — спросил Туберский, вытирая расческу о джинсы.

Майкл посмотрел на Джона. Ха. Обижаюсь?

Туберский был бы рад, если бы Фенберг кричал на него, или ударил его, или улыбнулся своей ледяной, сардонической улыбкой. Тогда можно было надеяться, что как-нибудь, когда-нибудь все кончится сатанинской, изощренной шуткой. Как в старших классах школы, когда Фенберг привязал его к гаражной двери на выходные. Но Фенберг смотрел прямо перед собой и потирал ладони. Туберский делал то же самое.

Прошел час, и Фенберг заговорил.

— Что мне делать в моем положении… — сказал он и выпрямился.

— Что?

— Она сказала "в моем положении". — Фенберг вспомнил ангельское лицо Элен, ее волосы, слегка слипшиеся на висках после любовных ласк. Сияющие светло-голубые глаза, и эта аппетитная нижняя губа.

"Мне хочется поговорить с тобой о том, куда ведут нас наши отношения и что мне делать в моем положении", — вспомнил он слова Митикицкой.

— О-о господи! Как я мог быть таки тупым? — сказал Фенберг, застыв.

— Что? — спросил Туберский. — Что-что?

Взгляд Фенберга заметался. Он уже прошел через это. С Трейси. Ему надо было обратить внимание. Те же эмоциональные взрывы. Она расстраивалась и плакала по мелочам. Над теми самыми вещами, над которыми в обычном состоянии просто посмеялась бы. Отпрашивалась с работы. Ее тошнило по утрам. Выходит, чтобы это понять, нужно было, чтобы пещерный человек высек это у тебя на лбу и поднес тебе зеркало к лицу? Элен поправлялась, у нее увеличилась грудь, в конце концов она прямо спросила: "Что мне делать в моем положении?"

Господи. У нее будет ребенок.

— Это не считается. Я продолжаю не разговаривать с тобой, — сказал Фенберг брату. — Но каким хочешь способом, как угодно мы должны выбраться отсюда.

— Никому не удавалось выбраться отсюда, — сказал Туберский, поглядывая на решетки. — Бетонные стены в ярд толщиной и решетки из прочной стали.

— Я ухожу сегодня, Джон. Ты пойдешь со мной?

Туберский еще раз поглядел на решетки, потом на брата.