Мне приходится надрезать кожу, чтобы нож проник сквозь шкуру, и к тому времени, как я это делаю, черная кровь начинает хлестать повсюду, и я с трудом сглатываю, мой желудок переворачивается.
«Тебе нужна ее конечность? Сюда, двигайся. Позволь мне отломить тебе кусочек. — Голова дракона мягко отталкивает меня в сторону, и пока я наблюдаю, он впивается своими острыми зубами в бедро твари и прикусывает его. Раздается хруст кости, а затем он роняет его на землю — большой кусок окровавленного мяса. — Закончи снимать с него шкурку, а потом я приготовлю его для тебя».
Я киваю, с трудом сглатывая. Я закатываю рукава своего пушистого белого халата и кладу одну руку на мясо, одновременно разглядывая шкурку сбоку.
— Можешь съесть остальное, — говорю я ему. — Для меня этого более чем достаточно, а ты, должно быть, проголодался.
В его мыслях мелькает вспышка удовольствия, а затем он наклоняется и хватает оставшуюся часть коровы, проглатывая ее с хрустом костей и большим глотком.
Хотела бы я, чтобы мне было так же легко заботиться о своей еде, — неохотно размышляю я, глядя на кусочек шкуры, оставшийся на моей порции. Мясо жесткое и скользкое, и, клянусь, к тому времени, как я закончу, я даже не буду голодна.
Мне также снова понадобится душ, — кисло думаю я.
— Ты не очень хорошо умеешь заботиться о себе, — замечает Раст с любопытством в голосе.
Я поднимаю на него обиженный взгляд.
— Мне очень жаль, если я тебя разочаровала.
«Это просто очень странно».
— Ты прав, — говорю я саркастически. — Вот, позволь мне самой выйти из здания, и я пойду подстрелю хорошего жирного оленя или двух на ужин. — Я хлопаю себя по больной ноге, а затем свирепо смотрю на него. — Сразу после этого я пойду и поджарю себе пару птичек на десерт. Звучит заманчиво, не правда ли? Может быть, после того, как я покончу с этим, я пойду и пробегу гребаный марафон.
Он спокоен даже в моей голове. На долгое мгновение между нами воцаряется абсолютная тишина. Я ненавижу себя за то, что вышла из себя и обругала его. Это просто… Я очень чувствительна к теме своей ноги. Я знаю, что это уродливо и делает меня медлительной и бесполезной. Я хотела бы это изменить, но я не могу.
Я в последний раз ударяю ножом по мясу, а затем роняю нож, свирепо глядя на него.
— Сделано.
Он хватает мясо когтями, слегка поджаривает его, пока снаружи оно не становится хрустящим, и у меня слюнки текут от его аромата. Он готовит его еще немного, а затем предлагает мне, как гигантское обжаренное мясо по-драконьи.
— Спасибо, — вежливо говорю я, но меня все еще переполняет обида. Это первый раз, когда он заставил меня почувствовать себя «меньше», и мне это не нравится. Я хватаюсь за жаркое, но оно обжигающе горячее, и я роняю его на пол, издавая сердитое восклицание.
Раст немедленно принимает человеческий облик и приближается ко мне. Он берет мое жаркое и стряхивает с него пыль пальцами, затем кладет его на ближайшую плоскую поверхность и подходит ко мне. «Ты расстроена».
Да, — это мысль, которая сразу приходит на ум, но я подавляю ее.
— Ерунда.
«Это не ерунда, — настаивает он, а затем добавляет: — Да».
Я не могу сдержать улыбку, которая кривит мои губы, когда я слышу это.
— Все в порядке…
«Нет». Его мысли проносятся у меня в голове, и я вздрагиваю. Он снижает свой мысленный тонус и подходит ко мне, лаская мою щеку.
«Я не хотел задеть твои чувства. Это то, что я понял, наблюдая за тобой. Мне не следовало спрашивать».
Я вздыхаю, потому что теперь чувствую себя стервой.
— Нет, ты указал на то, с чем я сама борюсь. Даже если я не умею бегать, я должна быть в состоянии хотя бы найти себе пропитание. Тот факт, что я этого не умею, довольно смущает. Просто моя сестра всегда заботилась обо стольких вещах ради меня, что мне никогда по-настоящему не приходилось заставлять себя. — Поразительно осознавать, насколько пассивной я была. Со скольким Клаудия просто «справлялась», а я ей позволяла? Я никогда не делала и вполовину столько, сколько она, в плане работы, когда мы были в Форт-Далласе. Она настаивала бы на том, что могла бы позаботиться обо всем этом, но я могла бы сделать больше. В конце концов, снимать шкуру с куска мяса можно как сидя, так и стоя. Может быть, это и хорошо, что мы расстались, даже если я скучаю по ней.
— Ты прав, — говорю я ему. — Я никогда не была хороша во многих вещах. Мне никогда не приходилось этого делать. Наверное, мне не понравилось, что это бросили мне в лицо, но это хорошо раскрывает глаза. Это заставляет меня осознать, насколько защищенной я была, несмотря на все эти вещи. Если бы у меня не было тебя, чтобы присматривать за мной, и я была бы здесь одна? Я была бы мертва. Не только из-за моей ноги, но и потому, что я не знаю, как позаботиться о себе. Мне никогда не приходилось этого делать. Кто-то другой всегда был рядом, чтобы справиться со всем, что нужно было сделать, и я позволяла им это. — Осознавать это довольно унизительно. Я поднимаю на него взгляд. — Но я собираюсь научиться, — твердо говорю я ему.
Он гладит меня по щеке и прижимается поцелуем к моим губам. «Учись после того, как поешь. Тебе нужна твоя сила».
Я иду на маленькую кухоньку, достаю тарелку и столовые приборы, нарезаю мясо небольшими кусочками и методично пережевываю. Оно немного сыроватое внутри, но настолько вкусное, что я не могу удержаться и съедаю его как можно больше.
Раст наблюдает, как я ем, выражение его лица сосредоточенное.
— Есть много вещей, которые я никогда по-настоящему не пробовала делать самостоятельно, и я хотела бы попробовать, — говорю я ему между укусами. Теперь, когда я знакомлюсь с концепцией, это немного похоже на приключение, а таких в моей жизни было до боли мало. — Я могу научиться ловить рыбу. Может быть, расставлять ловушки. Кататься на велосипеде. Стрелять из пистолета. — Я на мгновение задумываюсь, затем добавляю: — Я не хочу, чтобы ты думал, что я совершенно неумелая. Я могу развести огонь, но мне нужна зажигалка или спички. Я умею шить одежду и выращивать овощи в старых банках из-под кофе. Я раньше так делала, когда мы жили в автобусе в Форт-Далласе. Я выращивала саженцы, а потом продавала их кому-нибудь в обмен на еду. — Я слабо улыбаюсь ему. — Хотя многое из этого здесь не так уж и нужно. О, плавание. Я бы с удовольствием научилась плавать.
«Мы можем делать все это, — говорит он мне, наклоняясь и проводя пальцами по уголку моего рта. — Мы сделаем все, что ты захочешь. — Он проводит большим пальцем по моей губе. — У тебя кровь на губах».
Я смущенно смотрю на него и провожу по рту рукой, прежде чем он успеет наклониться и сделать что-нибудь неприличное, например, лизнуть меня. Потом я отчасти сожалею об этом, потому что мне нравится, как он облизывает меня. Конечно, потом я думаю о том, как он лижет, и чувствую, как мое лицо краснеет до самых корней волос.
— Тебе придется быть терпеливым со мной, — говорю я ему. — Я была маленькой, когда произошел Разрыв, и именно так моя нога сломалась. Еще несколько месяцев назад мы жили в Форт-Далласе. Я знаю, как обращаться с полицией, но не с трупом коровы в натуральную величину. Мне предстоит многому научиться, но я готова.
«Ты не единственная, кому предстоит многому научиться о выживании в этом мире. — Печальная улыбка кривит его твердый рот. — Я чувствую себя так, словно только что пришел в себя после стольких лет. Будет непросто смотреть на это место как на дом, а не как на место, где я просто заперт, но, по крайней мере, ко мне вернулся рассудок».
Я киваю.
— Так было не всегда. Когда-то здесь было… оживленно. Мирно. Тут было так много людей. Миллиарды. — Я бросаю взгляд на зияющую дыру, на далекие руины Форта-Далласа, едва различимые на фоне горизонта. — Это было совсем по-другому. Ты не представляешь, как это было. — Я чувствую легкую грусть, думая о своих родителях и той жизни, которая была у меня раньше. О походах в школу, о набитом животе, о новой одежде и о том, что тогда не приходилось беспокоиться о драконьем огне.
