Читаем без скачивания Без шума и пыли - Леонид Влодавец

— Скажи, Паша, — стряхивая мурашки, побежавшие по спине, пробормотал Вредлинский. — А зачем, собственно, я вам нужен? Я не министр, не олигарх, не гений, наконец. Конечно, какие-то связи у меня есть, но у тебя они во стократ больше. Деньги? Ты сам говорил, что мое состояние — копейки. Наконец, я не властитель дум. Последним писателем, которого, хоть и с натяжкой, можно удостоить этого титула, был Солженицын. Я говорю «был», потому что теперь его не слышно и не видно. Молодые его вообще мало знают, а большинство стариков-ветеранов по-прежнему считает «литературным власовцем». Демократы от него отступились, потому что он говорит им нелицеприятные вещи. Но я-то, даже несмотря на твою раскрутку и даже по сравнению с нынешним Солженицыным, полное ничтожество!

— Пока, Емеля, не ломай над этим голову, — жестко сказал Манулов. — Со временем твоя миссия прояснится. Покамест лучше думай о приятном. Например, о том, что с момента посвящения в члены нашего клуба ты выйдешь на глобальный уровень. У тебя появятся многочисленные и могущественные друзья во всех странах мира, которые всегда придут тебе на помощь. Учти, ведь Центр нашего общества, в составе руководства которого числится и твой покорный слуга, находится в Лос-Анджелесе, а новоиспеченное московское братство будет его филиалом.

— Постой, ты же говорил о клубе, а теперь употребляешь какие-то другие термины: «общество», «братство»…

— Я думал, что, поработав над романом о последних Романовых, ты сможешь кое-что понять без долгих разжевываний, — с легким раздражением произнес Манулов. — Неужели ты никогда не слышал о масонах?

— Конечно, слышал, — у Вредлинского по спине вновь забегали мурашки, — но всегда думал, будто слухи о них сильно превышают то, что имеется в действительности. Сказать по правде, я полагал, будто в нашем случае речь идет, извини меня, о мафии…

Неожиданно Пашка громко и заливисто расхохотался — почти как в молодости.

— Все-таки ты, Емеля, настоящий совок, — сказал Манулов беззлобно и очень по-дружески. — Совком родился и помрешь, наверно, дай тебе боже долгих лет жизни, однозначно совком. Не обижайся! Я тоже, несмотря на всю свою закордонную жизнь, тоже еще не отделался от совкизма. Это в генах сидит, мы ведь с тобой уже из второго поколения рожденных при Советах. Даже когда все давно знаешь и понимаешь, нет-нет да и прорвется в душе комсомолец…

— Ладно, пусть я профан, — обиженно произнес Эмиль Владиславович, просвети меня тогда, насколько это возможно.

— Понимаешь, Емеля, мафия — это в большей степени экономическое образование. Она, строго говоря, в настоящем своем виде создана бизнесменами, которым не нравится несколько реалий современной рыночной экономики: а) налогообложение, предусматривающее, что самые высокие налоги платят те, кто больше всех зарабатывает, б) антимонопольное законодательство, запрещающее сосредоточить какую-либо отрасль производства и торговли в одних руках и в) полный или частичный запрет на производство и продажу некоторых товаров и услуг. То есть наркотиков, оружия, порнографии, проституток и еще чего-нибудь в этом роде. Соответственно, люди объединяются в «семьи», «кланы» и прочие, выражаясь по-ментовски, «ОПГ», чтобы жить так, как подсказывает им их капиталистическая совесть. И только ради обеспечения своих сугубо меркантильных интересов они лезут в политику, покупают полицию, депутатов, губернаторов, президентов, если есть на что. То есть, если вкратце: политика — средство, деньги — цель.

— А у масонов, что, наоборот? — скептически поморщился Вредлинский. Деньги

— средство, политика — цель?

— На самом примитивном уровне это так, — кивнул Манулов. — То есть мы делаем деньги, чтобы взять под контроль политическую жизнь. Но это только первая стадия, понимаешь? Можно временно заполоскать мозги с помощью СМИ, кого-то купить, кого-то запугать, добиться победы на выборах и посадить свое правительство. Но пройдет, допустим, четыре года, и придется снова тратить деньги, чтобы посадить на выборные посты своих людей. Можно будет взять под контроль две или три основные партии, но это опять-таки лишние расходы. Поэтому политика, когда речь идет о второй, более высокой стадии,

— это тоже всего лишь средство. На этой стадии цель — реконструкция массового сознания, то есть утверждение такой системы ценностей, которая позволяет нам, не занимаясь большими денежными вложениями в политические партии, контролировать практически все сферы жизни общества.

— Понял, — кивнул Вредлинский, приглядываясь к Пашке: не разыгрывает, не издевается ли?

— Ну и славно. По-моему, на сегодня с тебя достаточно высоких материй. Теперь слушай меня внимательно. Восьмого октября, в 19.00, ты придешь сюда, в мой дом, вот с этой карточкой в нагрудном кармане пиджака. Это — электронный пропуск. Вначале он тебе не понадобится, потому что ты, так же как и сегодня, пройдешь самым обычным способом, через фейс-контроль моих секьюрити. Они тебя пропустят в клубный зал, где устроено нечто вроде небольшого казино. Там есть карточные столы, рулетка, «барабан фортуны», «однорукие бандиты» и прочие предметы для легального отъема денег у желающих. Впрочем, у нас все честно, и шансы выиграть полностью соответствуют теории вероятности. Так что можешь попытать счастья, потому что у тебя будет в запасе полчаса. Если не любишь играть, то можешь хлебнуть чего-нибудь в баре. Там все бесплатно, так что не перебери норму на халяву. В 19.30 начнется небольшое стрип-шоу, в зале погасят верхний свет. Именно в это время ты должен выйти из зала и спуститься вниз, в туалет. Там пять изолированных кабинок с плотно закрывающимися дверями. На средней будет висеть табличка: «Неисправен». Вот туда тебе и нужно будет войти, но только в тот момент, когда рядом никого не будет — это обязательное условие. Даже если там окажусь я, стоящий у писсуара, ты все равно должен дождаться, когда я выйду. Это неукоснительное правило, обычай!

— Слушаюсь и повинуюсь… — развел руками Вредлинский.

— Именно так. Повиновение и послушание для новопосвященного — первейший долг. Итак, ты остался наедине с дверью. Она свободно открывается, и ты входишь в кабинку. Там нет ни унитаза, ни сливного бачка, весь пол и стены заляпаны цементом. Прямо перед тобой будет стенка, отделанная кафелем. У одной из плиток, в третьем вертикальном ряду справа, будет отколот верхний уголок. Сунешь туда палец, подцепишь плитку — и она откроется, как дверца шкафчика. Внутри окажется щель, куда ты вставишь карточку. Видишь? На карточке изображен двухглавый орел, а с другой стороны ничего нет. Так вот, вставляя карточку, ты должен видеть орла и задвигать его головами вперед. После этого стена бесшумно приподнимется, и ты сможешь пройти в коридор. Сразу после этого проход автоматически закроется. В коридоре тебя встретят братья и приведут в зал собраний…

В ночь с 7-го на 8-е октября Вредлинский спал плохо. Ему мерещились какие-то кошмары, являлись во сне давно умершие люди, знакомые и незнакомые, несколько раз ему казалось, будто в него кто-то целится. Утром встал с больной головой, как будто с глубокого похмелья. Анальгин не помог, голова продолжала гудеть, и Эмиль Владиславович собрался пригласить Василису, чтоб она помассировала ему виски. Но оказалось, что Василиса с разрешения хозяйки уехала из Москвы на два-три дня по каким-то семейным делам и явится в лучшем случае завтра. В конце концов Вредлинский рискнул выпить рюмочку — в сочетании с уже принятым анальгином это было и впрямь рискованно для его возраста, но, как видно, помереть в этот раз ему было не суждено.

Как назло, была пятница, и на дачу прибыли дети, причем не одни, а в удвоенном составе, то есть Вадим привез Оксану, а Лариса — своего франко-канадца, Жака. Александра Матвеевна, убедившись, что у супруга не предынсультное состояние, а более легкое недомогание, решила прогуляться к подруге, дабы от души посплетничать. Эмилю Владиславовичу пришлось остаться один на один с поколением, выбравшим «пепси». Конечно, обе пары очень хотели, чтобы папа поскорее убрался из дома и не мешал им чувствовать себя раскованно. Просто сказать ему: «Вали отсюда, старый, мы тут побалдеть хотим и потрахаться от души!» интеллигентным детям не позволяло воспитание, поэтому они избрали иезуитскую тактику «удушения путем объятий».

Тактика эта состояла в том, что Вадим и Лариса наперебой расхваливали Вредлинского перед Оксаной и Жаком, настырно просили рассказать о творческих планах, расспрашивали о былых успехах и так далее. Все, что можно было, Вредлинский уже несколько раз рассказывал, и пережевывать еще раз то, что навязло в зубах, ему не хотелось. Он с удовольствием удрал бы из дому пораньше, но не знал, как отнесется Манулов к преждевременному прибытию кандидата в масоны. Поэтому пришлось немного помучить и себя, и молодежь. Когда же он, наконец, отправился к Пашке, Вадим и Лариса даже вызвались его проводить, дабы убедиться, что папаша действительно удалился от дома и не вернется слишком рано в какой-нибудь неподходящий момент. Отослав детей обратно, Вредлинский перебрался на другую сторону шоссе и по широкой тропинке правился в сторону мануловской резиденции.