Читаем без скачивания Без шума и пыли - Леонид Влодавец

Что же касается Василисы, то ее появление в доме, конечно, не вызвало особого восторга у супруги Вредлинского. Александра Матвеевна, хоть и была на 15 лет моложе мужа, все же приближалась к полтиннику. Она предпочла бы видеть в качестве домработницы какую-нибудь милую старушку, а не 30-детнюю блондинку с точеными ножками. И даже не потому, что опасалась за моральную устойчивость Эмиля Владиславовича — она-то хорошо знала, сколько процентов мужской силы осталось у Вредлинского! — а потому, что волновалась за сына, которому шел 24-й год. Вадим Эмильевич в какой-то мере унаследовал от отца застенчивость перед женским полом — ту, что проявлялась у Эмиля в юности — а также излишнее усердие в изучении наук. Блестяще окончив юридический факультет МГУ, он не только не сумел найти себе подходящую пару — а там училось немало девиц, у которых были весьма высокопоставленные родители! — но даже не влюбился ни разу. Что стоит Василисе — Александра Матвеевна хорошо умела оценивать своих «сестер по полу»! — совратить невинного мальчика и втереться в семью, а затем заявить свои права на имущество? Кроме того, существовала опасность и для дочери Ларисы. Она была тремя годами моложе Вадима, еще не закончила университет, но уже давно и активно искала семейное счастье. Наконец у нее появился очень перспективный бойфренд— франко-канадец, представитель довольно известной фирмы. Что будет, если Василиса сумеет привлечь к себе внимание этого ветреного французика? Кто тогда отправится в Квебек? Даже при всей материнской склонности переоценивать красоту дочери Александра Матвеевна скрепя сердце признавала, что Лариса в сравнении с Василисой сильно проигрывает.

Однако всего за три месяца пребывания в доме Вредлинских Василиса сумела завоевать доверие и расположение хозяйки.

Во-первых, она блестяще справлялась со всеми многочисленными обязанностями, которые на нее возложили. Интерьер старой дачи принял ухоженный вид, грязное белье перестало накапливаться, кухня засверкала, посуда засияла. Оказалось, что Василиса прекрасно готовит и разбирается в продуктах. Кроме того, она отлично знала, где можно купить подешевле качественный товар, и тем самым внесла заметную экономию в семейный бюджет. При этом она самым добросовестным образом предоставляла хозяйке все чеки за покупки и не пыталась прикарманить ничего из сэкономленного. Но и этим достоинства служанки не исчерпывались. Обнаружив, что Александра Матвеевна мучается то мигренями, то болями в позвоночнике, то в суставах (имевшими в основном невротическую природу), Василиса предложила свои услуги в качестве массажистки. Сначала мадам Вредлинская отнеслась к этому предложению скептически, но после нескольких сеансов возблагодарила бога за то, что он ей ниспослал такую целительницу. Наконец, выяснилось, что Василиса блестяще владеет искусством маникюрши, парикмахерши и визажистки. Из того немногого, что сохранилось на голове самого Вредлинского, она сумела сделать нечто вполне созерцабельное и, уж во всяком случае, не вызывающее отвращения. Прическа Вадима в ее умелых руках лишилась интеллигентской запущенности, и у молодого адвоката после этого даже прибавилось клиентуры. Что же касается Ларисы и самой Александры Матвеевны, то, когда им доводилось бывать на людях, многие дамы, шушукаясь за спиной, утверждали, будто Вредлинские регулярно летают в Париж делать маникюры, макияжи, стрижки и завивки. Некоторые даже врали, будто они летают туда на личном самолете. Хотя личного самолета у Вредлинских по-прежнему не было, ушам Александры Матвеевны эти сплетни доставляли несказанное удовольствие. А что касается франко-канадца, то он, увидев внезапное преображение Ларисы, взял да и по всем правилам старины попросил ее руки и сердца. Так что к настоящему моменту, то есть октябрю 1999 года, совместное заявление интернациональной пары уже лежало в загсе.

Даже сексапильность Василисы, которая казалась Александре Матвеевне столь опасной, принесла некие полезные плоды. В характере Вадима стало все меньше застенчивости и все больше раскованности. Было у него что-нибудь конкретное с Василисой или нет, неизвестно, госпожа Вредлинская, несмотря на все старания, поймать их «за руку» так и не смогла. Но зато Вадим явно преодолел свои комплексы и стал частенько появляться на даче в обществе девушки по имени Оксана, блондинки, очень похожей на Василису, но заметно более молодой. Похоже, дело и там явно продвигалось к свадьбе.

Так славно прошел год, минувший со времени явления благодетеля Пашки.

И вот два дня назад — разумеется, опять 8 октября— свершилось то, что должно было случиться. Мистер Манулов решил, что Вредлинский достаточно созрел, и ввел своего бывшего однокашника по сценарно-киноведческому факультету ВГИКа в некий элитарный клуб «Российский Гамлет».

НАКАНУНЕ ПОСВЯЩЕНИЯ

Прежде всего, надо заметить, что и сам Манулов по возвращении в Россию времени даром не терял. Если поначалу он обитал в одной из не самых престижных московских гостиниц, то затем переселился в свежепостроенный особняк, сооруженный турками меньше чем за восемь месяцев. Правда, особняк этот начинали не с нуля, первый и часть второго этажа были куплены Мануловым в недостроенном виде. Некий нувориш, погоревший от дефолта, вынужден был продать свою недостройку, чтоб хоть что-то вернуть, и подсуетившийся мистер Пол взял ее меньше чем за полцены. Но вложил тоже немало. Может быть, по сравнению с виллой в Калифорнии этот замок, стилизованный под готику, был не столь красив, но по сравнению с ним дача Вредлинского казалась хижиной дяди Тома. Самое занятное, что Манулов построился совсем недалеко от бывшего однокашника, в том же поселке, и на новоселье не пришлось даже ехать — Вредлинский прошелся пешком в сопровождении своего семейства, охраняемого Стасом.

Именно там, на новоселье, где присутствовало немало всякого важного люда, Манулов нашел время, чтоб уединиться с Вредлинским и поведать ему о своем желании создать здесь, в своем особняке, этот самый элитный клуб. Собрать в нем людей, имеющих и власть, и положение, и деньги, но желающих многократно увеличить свои возможности за счет братской взаимопомощи и содействия. Собственно, такой клуб, по словам Пашки, существовал уже давно, и в действенности его влияния Вредлинский уже не раз убеждался. Однако теперь настало время перевести его деятельность на более широкую основу и вывести на более высокий уровень.

Вредлинский не без удивления узнал, что уже давно является, так сказать, ассоциированным или «непосвященным» членом этого клуба. Собственно, он мог бы принять посвящение еще в 70-х годах, но сам себя отринул, отказавшись эмигрировать.

— Надеюсь, теперь ты не скажешь «нет»? — усмехнулся Манулов.

— Боюсь, что если я скажу «нет», то не выйду из этого дома,, — полушутя произнес Вредлинский.

— Правильно, что боишься, хотя, конечно, из дома ты выйдешь в любом случае. Но вот потом, я думаю, сильно пожалеешь. Для начала останешься нищим. Твой благотворительный фонд атакует налоговая полиция и обнаружит массу нарушений. Или ты сядешь в тюрьму, или вынужден будешь израсходовать все свои доллары на взятки. Что будет потом — не знаю, может быть, какие-то хулиганы искалечат твоего сына, изнасилуют дочь и заразят ее СПИДом. Может быть, сгорит твоя дача вместе с «Мерседесом» и «Хондой»… Да что мы о таком грустном, верно? Ты же согласен — по глазам вижу.

— Конечно! — улыбнулся Вредлинский. — Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.

— Совершенно с тобой согласен. Учти, пока ты был «непосвященным» — тебе мало что доверялось, но с тебя и мало спрашивалось. Как только ты примешь посвящение, спрос будет уже совсем другой. Один неверный шаг — и смерть во цвете лет. Попробуешь искать защиты у правосудия, здешнего или американского, израильского или китайского, это без разницы— только ускоришь развязку, но зато добавишь себе мучений. Вовсе не обязательно, что тебя пристрелят в подъезде. Ты можешь умереть от внезапного инфаркта или инсульта — и ни один врач не скажет, что это была насильственная смерть.

— Скажи, Паша, — стряхивая мурашки, побежавшие по спине, пробормотал Вредлинский. — А зачем, собственно, я вам нужен? Я не министр, не олигарх, не гений, наконец. Конечно, какие-то связи у меня есть, но у тебя они во стократ больше. Деньги? Ты сам говорил, что мое состояние — копейки. Наконец, я не властитель дум. Последним писателем, которого, хоть и с натяжкой, можно удостоить этого титула, был Солженицын. Я говорю «был», потому что теперь его не слышно и не видно. Молодые его вообще мало знают, а большинство стариков-ветеранов по-прежнему считает «литературным власовцем». Демократы от него отступились, потому что он говорит им нелицеприятные вещи. Но я-то, даже несмотря на твою раскрутку и даже по сравнению с нынешним Солженицыным, полное ничтожество!