Еще один способ ведения войны был позаимствован у завоевателя: принцип выжженной земли. Если не было возможности собрать с уцелевших полей хлеб и увезти, он сжигал его на корню, а сохранившиеся города и деревни, где бы неприятель мог отдохнуть и пограбить, также превращались в руины.
И все же большой и хорошо укрепленный город Аварик, который Верцингеториг также намеревался спалить, его сподвижники уговорили оставить, ссылаясь на неприступность, – он был окружен рекой и непроходимыми болотами, к нему можно было подойти только в одном хорошо защищенном месте. К этому нетронутому городу и стянулись войска Цезаря в надежде найти здесь пищу и добычу.
У Верцингеторига хоть и не поднялась рука разрушить Аварик, все же остался горький осадок от того, что он поступает вопреки своей логике и совершает стратегическую ошибку. Вождь прекрасно знал, что все ранее защищаемые галлами города расщелкивались противником как орехи и они доставались ненасытным римлянам вместе с женщинами, продовольствием, накопленным золотом и другими ценностями. Но он надеялся, что на этот раз сможет противостоять римлянам, применяя их же методы. Если легионеры подкатывали осадные башни и так называемые «галереи», то защитники делали подкопы, и все сложные технические осадные приспособления оказывались погребенными в провалах.
Сам он вместе со своим войском не находился в самом городе, а поблизости, не давая оголодавшим солдатам противника никакой возможности добыть еду в окрестностях. Все попытки найти пропитание в ближних и даже далеко расположенных селениях пресекались вездесущей конницей Верцингеторига, несмотря на то что Цезарь прибегал к всевозможным хитростям: менял направление, высылал команды фуражиров по ночам и так далее.
Проконсул оказался в невозможном положении. До этого ему не доводилось иметь таких неразрешимых проблем с продовольствием. А Аварик стоял насмерть. Дисциплина и самоотверженность были там на высоте. Полководец описал поразивший его эпизод осады: защитники, лившие на осаждавших горячую смолу и сало, гибли от стрел, но на их месте появлялись другие и делали то же дело. Казалось, они были просто неистребимы. Верцингеториг мог с полным правом говорить своим сподвижникам, что «изнурил голодом большую победоносную армию».
И Цезарь было дрогнул. Собрал сходку и сказал, что не может больше видеть, как его верные солдаты измучены голодом и безуспешными попытками взять Аварик. И предложил прекратить осаду и уйти. И что же он услышал в ответ? Нет, сказали солдаты, ни за что они не уйдут отсюда, пока не возьмут город. Если уйдут, это станет для них просто позором, и не только для них, но и для всего римского народа. Цезарь был очень тронут такой преданностью и горд, что сумел за шесть лет воспитать такую армию. В начале войны его легионеры боялись даже россказней о грозных германцах, а теперь перед ним дисциплинированные, доблестные, бесстрашные, закаленные в бесчисленных схватках солдаты, готовые ради Юлия Цезаря на любые подвиги и лишения. Он был так растроган, что подарил им Аварик. Если город будет взят, сказал он, то будет отдан им на полное разграбление.
Когда и у осажденных галлов закончились припасы, они, по приказу Верцингеторига, решили покинуть город под покровом ночи. Но женщины… ох уж эти женщины! Они подняли вой, что их хотят оставить вместе с детьми на ужасные насилия врагам, и не хотели отпускать защитников из города. Но распоряжения молодого вождя надо было исполнять. Глаза и уши дороже бабьих истерик. Тогда проклятые бабы дали знать врагам, римлянам, что их мужья затеяли бежать. Вот такое случилось, прямо скажем, предательство со стороны слабого пола.
Римлянам удалось-таки усыпить бдительность галлов, и во время проливного дождя легионеры ворвались в город. И началась резня. При этом, как свидетельствует полководец, «солдаты не дали пощады ни дряхлым старикам, ни женщинам, ни малым детям».
Из четырех тысяч осажденных восемьсот все же уцелели и благополучно прорвались к своим. Верцингеториг на другой день собрал собрание и сказал: ну вот видите? А что я вам говорил? Цезарь возьмет любую крепость, и Аварик не мог быть исключением. У римлян есть хитроумные машины, против которых мы бессильны. Мы должны воевать другим способом. Вот если бы мы сожгли Аварик, тогда враг был бы уже повержен, он не смог бы от голода даже доползти до своей Италии. Но не надо отчаиваться, утешал он воинов, наше дело правое, и, значит, победа обязательно будет за нами. При этом надо помнить, что на войне бывают ошибки и нельзя ждать каждодневных успехов. Наше спасение состоит в единстве, уверял он, и только в единстве. Если нам удастся объединить все галльские племена в один союз, то победить нас никому не удастся. И не города надо строить и защищать, как это мы делали раньше, а надо учиться у римлян строить военные лагеря. Вы посмотрите, как много они трудятся, прежде чем поселятся в своей временной крепости, откуда они могут стремительно наступать, а при нужде успешно обороняться. Ну и так далее. Присутствовавшие на собрании единогласно и с шумом одобрения встретили слова своего лидера.
Цезарь в своих «Записках» констатировал, что «в то время, как неудачи полководцев обыкновенно умаляют их авторитет, влияние Верцингеторига, наоборот, от понесенного поражения только стало со дня на день увеличиваться».
И это действительно так. К нему стали примыкать не только постоянно воюющие с римлянами племена, но и те, что считались «замиренными». Верцингеториг и тут продолжал копировать стратегию своего врага. У него были золотоносные рудники, и он покупал себе сторонников не только среди колеблющихся князьков, но и у коллаборационистов.
Для Цезаря стало просто шоком, что эдуи, представляете, эдуи, его верные и обласканные вассалы, тоже оказались предателями! Он потребовал от них десять тысяч пехоты и всю конницу для борьбы с Верцингеторигом, а они повели этих солдат его врагу! И они пришли бы к восставшим, не прояви Цезарь быстроту, когда узнал, что эдуйская пехота идет не туда, куда надо. Он, слава богу, сумел перехватить колонну, однако пора было делать выводы. Правда, с эдуями он сам был отчасти виноват: не на того поставил. На место правителя эдуев было два претендента, и надо быть ставить того, кто будет более зависимым от римлян, а он выбрал того, у кого и без Цезаря были все права на трон. Он-то и начал втравливать свой народ в новую кампанию против благодетеля.
Цезарю, однако, пришлось сделать хорошую мину при плохой игре. Когда послы эдуйской верхушки пришли оправдываться, он сказал им «со всей ласковостью, на какую был способен: из-за глупости и легкомыслия черни он не намерен принимать какие-либо крутые меры против всей общины и лишать эдуев своего обычного благоволения». Еще бы он рискнул принимать суровые меры против эдуев, почти единственных союзников, когда практически все галльские племена (за исключением ремов и лингонов) стекались к Верцингеторигу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
