кухне, повторяя себе, что я — взрослая, серьезная женщина. Но в один момент отбросила эту спасительную мысль, подхватилась, поставила табурет к стене и вскочила на него. Поставив руки по обе стороны от маленького окошка, расположенного под самым потолком и открывающего вид в ванную, я встала на цыпочки. Я даже не подумала о том, что окно от пара запотеет. Прикусив губу, потянулась как можно ближе… И уже почти увидела его целиком, стоящего под струями воды в душе, как табуретка угрожающе заскрипела, я взмахнула руками, как крыльями. Но, к сожалению, взлететь смогла только вниз…
Раздался оглушительный грохот — падая, зацепила рукой кастрюлю, стоявшую на плите. Хорошо хоть, она была пустой. А еще ударилась своей многострадальной головой об стол. Замерла на полу, надеясь, что если теперь не шевелиться, то он подумает, что показалось. Но, видимо, было уже слишком поздно.
Когда открыла глаза, Матвей стоял у входа в кухню. Волосы были мокрыми, капельки воды блестели на плечах и груди. Из одежды на нем было только полотенце, обмотанное вокруг бедер. О чем я думала, когда лезла на стул? Даже если бы табуретка оказалась более крепкой, итог был бы один — падение. Ноги бы подкосились от его вида точно! Я даже немного порадовалась, что уже нахожусь на полу!
Дернулась, чтобы встать, но он опередил — незаметно оказался рядом. Осторожно поднял и поставил на ноги. Потом молча обвел глазами следы моего преступления и сказал:
— Тридцать три несчастья, ты подглядывала за мной?
О-о, нет! Ну, как он догадался?
— Не-ет, — я огляделась вокруг, пытаясь придумать разумное объяснение своему падению. — Я со шкафчика хотела мясорубку достать — котлеты буду делать.
Электрическая мясорубка, действительно, стояла на кухонном шкафчике, за что меня всегда ругал Сергей, если приезжал с мамой в гости. Говорил, что ящик оборвется, не выдержав лишнего веса. Но ведь пока висел! Поэтому я снимать его и не собиралась.
Подняла глаза и увидела, что он с понимающей улыбкой кивает головой.
— Ну-ну, давненько не ел котлет.
От его близости у меня перехватывало дыхание. Так и хотелось протянуть руку и провести пальцем по следу, который оставляла капля, стекающая по его плечу и груди вниз. Я смотрела на нее, а губы сами говорили то, что мозг категорически запрещал.
— Да! Да! Подглядывала! И что? Накажешь меня?
А потом, как в замедленной съемке, подняла руку и провела пальцем по тому самому мокрому следу. Только не остановилась там, где прекратила движение капля, а пошла дальше, нерешительно замерев только на полотенце.
— Скажи мне!
Что сказать? Что люблю? Что с ума схожу по нему? Что хочу быть с ним? А может, и правда, признаться ему. Но он же, наверное, это и так знает. Все знают. Хотя, кто сказал, что девушка первой в любви признаваться не должна? И я уже открыла рот, чтобы сказать ему, но вдруг он заговорил:
— Я сам скажу. Ты хочешь меня. А я хочу тебя. Ночь сегодняшнюю еле пережил — в возбужденном виде как-то не спалось. И ты рядом — такая горячая, такая нежная, такая… Хочешь видеть меня? Я покажу…
Да, это было не совсем то, что я бы мечтала услышать от него, но все равно сладко замерло сердце, а потом — понеслось, как с горы, сильными жгучими ударами о грудную клетку. Конечно, я хотела видеть. Мечтала трогать, ласкать, целовать… Поэтому сглотнула ставшую вязкой слюну и сказала:
— Покажи. Прямо сейчас.
Он быстро сдернул полотенце так, будто боялся, что я могу передумать. И стоял передо мной абсолютно голый — высокий, подтянутый, с накачанным прессом и… возбужденным членом. Были ли в моей голове хоть какие-то сомнения? Никаких совершенно. Передо мной был мой любимый мужчина. Мой невозможный. Невероятный. Самый красивый… Я шагнула к нему, снимая через голову спортивную кофту, наплевав на возможность ее просто расстегнуть, радуясь, что больше ничего не надела. И прижалась к его груди своей обнаженной грудью.
28
Я ведь собирался сам идти к ней в спальню. Вымыться в душе и, не одеваясь, лечь рядом. Специально Даню к Але после логопеда отвез. Просто это было невыносимо — находиться рядом, даже обнимать ночью, и при этом не иметь возможности продолжить. Хотел ее безумно. А она всю ночь обвивала руками и ногами, дышала в шею, прижималась всем телом и ерзала без остановки по мне, делая мое желание невыносимым. И если бы на ее месте была любая другая, если бы я смог захотеть кого-то, кроме Лизы. Все было бы намного проще, все было бы ещё ночью…
Но с ней терпел и сдерживался из последних сил. Да, трогал ее, сгорал от страсти… и не смел разбудить.
Девчонка! Как ее еще назвать? Кому из моих бывших могло бы прийти в голову залезть на стул и подсматривать за мной? И я ведь отлично понимал, почему она это делала. Я и сам сделал бы точно так же. Не удержался бы. Я не просто ее хотел. Это была потребность. И организма и, как ни странно, мозга.
Она стянула кофту через голову и смело шагнула ко мне. Я не успел рассмотреть. Но знал, что для этого ещё придет время.
И когда обнаженные маленькие грудки прижалась к моей груди, я думал только об одном. Что так и должно быть. Только так, а не иначе. Что она — моя. Мне предназначенная. И не важно, что между нами — пропасть лет и жизненного опыта, другие мужчины и женщины. Она — моя, и пусть только кто-нибудь попробует забрать Лизу или даже просто с интересом посмотреть на нее!
Обхватил ладонями ее милое личико с покрасневшими щечками — успела, в отличие от меня, насмотреться! Она поняла, наверное, что сейчас я поцелую ее, потому что глаза медленно закрылись.
Несколько секунд смотрел на ее губы. И бросился, как в омут с головой. Целовал лицо — глаза, брови, щеки. И думал о том, ЧТО эта девочка сделала для меня. Она два года жила с моим сыном. Обращалась с ним, как с родным.
В центре, куда мы с Даней приехали, интересовались, почему сегодня нет мамы. И мой сын, совершенно не смущаясь, так, будто всегда только так и никак иначе, называл Лизу, ответил, что наша мама устала и спит. А я — взрослый мужик, стоял и сжимал в кулаки руки, потому что, наконец, понял, зачем она это сделала.
Лиза любила
