она — почему. Не может объяснить. Бывает же так: увидишь человека и тебя захватит, что-то сожмет сердце, и потом долго помнишь его взгляд, голос, какую-нибудь деталь одежды...
Если бы он тогда пригласил ее... Нет, она бы, конечно, не пошла. Может, потом, когда... Но все равно, уже одно его внимание много бы значило. А теперь зачем?
— Что же вы молчите? — голос в трубке.
— Раз надо, куда денешься. Приду.
— Да нет, не надо... Тьфу, что я говорю. Надо, конечно, но не затем, зачем вы думаете. Я же сказал — просто так. Вот если просто так не хочется — тогда не надо.
— Хорошо. Куда приходить?
— А я здесь, внизу. Подожду на скамейке в сквере.
Светка, сокурсница Тани, подошла к ней, сочувственным шепотком спросила:
— Что, опять к следователю?
Светку не любили в группе вот за такую назойливую участливость, за которой хорошо проглядывало обыкновенное бабье любопытство.
— Нет, на свидание! — прямо в лицо ей выкрикнула Таня и, чуть не заплакав, побежала вниз по лестнице.
Сергей стоял у скамейки. Одет так же, как тогда на озере, когда увидела его с Володькой. Легкие, немного вьющиеся волосы, трепал ветер. Он улыбнулся, и Таня сразу почувствовала себя свободнее. Поздоровалась, а заметив довольно любопытные взгляды девчонок, облепивших скамейки студенческого сквера, подхватила Сергея под руку и, будто сто раз с ним встречалась, спросила:
— Куда пойдем?
Сергей понял Танин порыв, похлопал ладонью по пальцам ее руки, сказал:
— Вот так-то лучше.
Они шли вниз по тротуару, ведущему к Каменным Палаткам. Говорили о всяких пустяках, которые сразу же забывались, потому что Таня все время думала о Володьке.
...Приехали за ним вечером. Вежливо так спросили:
— Владимир Елютин? Мы из милиции.
— Володька, конечно.
— Догадываюсь.
— Собирайтесь, поедем с нами.
— Спасибо за приглашение.
Таня как раз пекла блины. Володька одевал пиджак и на ходу жевал их.
— Это я про запас. У вас там блинами, надо полагать, не кормят?
Оперативник улыбнулся, но не ответил. Володька поцеловал сестру. Глаза его погрустнели.
— Таня, милая, извини...
И ушел. Таня плакала до утра.
...Когда вошли в лес и почувствовали прохладное дыхание озера, Таня спросила:
— Вы никогда не задумывались, почему наше озеро называется Шарташ?
Таня все еще держала Сергея под руку, но по имени ни разу не назвала. Обращалась просто так. Никак, в общем.
— Интересовался. Когда-то в его окрестностях было много золота. Это башкирское название...
— Вот, вот. Сары-Таш — желтый камень. Золото... Сколько о нем написано — о золоте. Сколько крови пролито. Не одно такое озеро заполнить можно... Неужели даже теперь нельзя без него обойтись? Ну, может, не государствам, простым людям. Всё мало, всё тянут, тянут... Себя губят, судьбы других ломают... Володька не такой, я знаю. Он на отца похож, а отец... Он на Павла Петровича. Они с Бажовым дружили... Золото... И камни эти. Ну что такое рубин? Алюминий — два, О — три. Окись алюминия. Глинозем...
Таня замедлила шаг, занятая какой-то своей мыслью.
— Глинозем... Звучит — вроде навоза. Не сапфирами и рубинами звать бы эти камни, а глиноземом... Может и усохла бы жадность. Себя бы, потянувшись к ним, навозом почувствовали... Нет, я люблю красивое. Я часами стояла рядом с отцом и наблюдала, как из невзрачного камешка получается самоцвет. Я любовалась причудливостью красок в его гранях, восхищалась руками отца, творящими это чудо, и ни разу не подумала, с какими порой трагедиями идет рядом божественная красота.
— Вы — поэт, Таня. Только хмурый. Сейчас, во всяком случае. В руках хороших людей красота останется красотой и никогда не обернется слезами. И ваш братишка еще будет творить ее...
— Скажите, что с Володей? Ну вы юрист. Понимаете, что я спрашиваю? Степень вины и так далее.
— Твердо знаю, что до суда его выпустят. Это не арест. Задержание, необходимое по оперативным соображениям. Завтра, послезавтра вернется домой, будет работать. Но вот что решит суд... Видимо, учтут его добровольное признание, что он был исполнителем преступной воли... Тьфу, черт. Языком-то каким заговорил. Одним словом, Таня, разберутся, что он не дурак, хотя был им, что он любит свою сестрицу, работу, что он в общем-то хороший парень... Ну, улыбнитесь же...
Таня подняла голову. Глаза ее блестели. Грустно улыбнулась.
— Скажите, вы специально со мной встретились? Успокоить, ободрить? Да? Это так в милиции положено?
Сергей засмеялся:
— Какой же я утешитель! Просто выдался свободный день, оказалась уйма времени...
— И только?
— Ну-у, не совсем, — смутился Сергей. — А что?
Таня помолчала, откручивая залохматившийся на сломе прутик, и когда оторвала его, посмотрела Сергею смело в глаза, сказала:
— У меня девчонка спросила: «Куда ты?» А я ответила: «На свидание», — хлестнула прутиком по стеблям осыпающегося лисохвоста и зашагала по тропе, заставляя Сергея догонять ее.
После пожара
Тонкого аналитического ума, смекалки, сообразительности требует работа следователей. Следователь ведет поединок без зрителей — один на один. И лишь в протоколах допроса скупо фиксируется каждый этап его борьбы. Но чтобы следователь мог выиграть схватку с противником, он должен быть намного сильнее.
Но, прежде всего, в идейной убежденности, в правоте своего дела.
Следователь работает, как говорят, «со следами». Буквально идет по следу, от преступления — к преступнику. И если след оборвался или допущена ошибка, следователь находит силы вновь и вновь возвращаться к тому, с чего начал.
...Дом гостиничного типа: длинный коридор, по обеим его сторонам — двери в обособленные квартиры малосемейных трубного завода. Эти двери то и дело распахиваются, выпуская и впуская жильцов, снующих друг к другу по разным делам: мало ли какая возникает житейская необходимость навестить соседа, если ты с ним в добрых отношениях уже не первый год?
Затишье бывает лишь в часы, когда хозяева на работе. Тогда по коридору хоть на велосипеде катайся.
В это безлюдное время и разыгралась трагедия. Вначале дымок пробился в отверстия межэтажного перекрытия, через которое проходят трубы отопительной системы, и его учуяли живущие этажом выше. Затем дымок закурился в замочной скважине, наполняя общий коридор запахом гари.
Безобидный по первости, он встревожил живущих наверху. Сбежались, стали стучать к Торопыгиным. Постучались, не надеясь особо, что кто-нибудь отзовется. Знали: и Любовь Ивановна, и Сергей Андрианович — на заводе, а ребенок гостит у бабушки. Постучались, а потом
