не сможет понять и ощутить как собственную боль, но я ошибалась. Возможно, когда-нибудь ты расскажешь мне, что заставило тебя покинуть твой Закинтос[130]. Когда захочешь. В другом сочинении, может быть. Я уменьшила твою оценку на половину балла только для того, чтобы у тебя не пропало желание сделать это.
Оливо возвращается на место, кладет сочинение на парту. Серафин прикасается лбом к плечу Оливо, который уже завладел соседней с ней партой. С другой стороны то же самое делает Матильда. Франческо тянет свою огромную, крепкую руку и тоже кладет ладонь ему на плечо. Таким образом они отмечают девять с половиной – оценку, которую Баллот не ставила еще никому и никогда.
И тут кто-то стучит в дверь.
– Войдите, – произносит Элиза Баллот.
Дверь открывается, и на пороге появляется уборщица.
– Просили передать… – Она смотрит в листок и читает: – «Оливо Деперо, ты должен срочно уйти по семейным делам. Твоя тетя ждет тебя на парковке. Разрешение директора уже получено».
Оливо пытается сообразить, что бы это значило, но в голову ему приходит только одно: судья приостановил временную опеку Сони Спирлари и потребовал его немедленного возвращения в приют.
Он забирает свое сочинение и свои немногие вещи и поднимается. Прощай, контрольная по истории искусств на третьем уроке. Тем временем Серафин пишет что-то на листке и засовывает ему в карман куртки:
– Мой номер телефона. Позвони потом, о’кей?
Оливо выходит из-за парты, зная, что не позвонит ей, возможно, даже больше никогда не увидит ее.
Идет по коридору мимо одноклассников к выходу и встречается глазами с Валерией, которая как раз старалась поймать его взгляд. Девчонка без всякой иронии показывает ему поднятый вверх большой палец. Наверное, Гус рассказал ей, как было дело, и она благодарит его за то, что не проболтался. Быть может, как знать? Теперь Оливо заботит совсем другое.
И, размышляя об этом другом, он спускается по лестнице и выходит в вестибюль. За стеклянными дверями его ждет серый «гольф» с затемненными стеклами. Оливо садится в него.
Флавио – хмурый, еще больше, чем вчера.
– Похититель снова объявился, – произносит, даже не поздоровавшись.
– Каким образом?
– Прислал подарок. – И отводит взгляд. – Очень плохой.
27
Коробка лежит на письменном столе в комнате для допросов, обернута в прозрачный пакет для сбора улик. Сверху бирка с датой и временем.
По размеру напоминает упаковку от мобильника, только из грубого картона, как из «Амазона», но без надписи «Амазон». Такая совершенно безобидная коробочка, если бы в ней не нашли то, что нашли.
– Узнают, что я показала тебе это, – сразу отберут удостоверение полицейского, – говорит комиссарша Соня Спирлари.
Наверное, поэтому Флавио и припарковал машину на заднем дворе и Оливо пришлось подниматься по пожарной лестнице на четвертый этаж – чтобы незамеченным спуститься оттуда на третий. Ведь если бы прошел через вестибюль, поднялся на лифте и продефилировал перед полицейскими, они бы точно задумались, что опять делает в управлении этот полоумный парень в такой щекотливый момент?
– Снова был звонок про пакет, – говорит Флавио. – Все так же в пять сорок пять утра, но на этот раз позвонили в бар на другом конце рыночной площади. Наверняка подумали, что прежний телефон в прежнем баре прослушивается, – на самом деле так оно и есть. Мужчина с грудным, низким голосом, видимо тот же самый, велел бариста передать полицейским, что приготовил для них подарок в благодарность за их любезность. Они найдут его под одной из скамеек в парке Валентино, в японском саду.
Соня потирает лоб костяшками пальцев.
– Мы сразу поняли, что это он. В газеты ни слова не просочилось о выкупе и шантаже. Только похититель был в курсе, что происходило вчера вечером в том подземелье.
Оливо склоняется над коробкой.
– Криминалисты уже взяли пробы, – предваряет его вопрос Флавио. – Снаружи никаких отпечатков пальцев и никаких следов ДНК. Они изучают небольшие пятнышки крови, которые нашли внутри и на письме.
– Можно посмотреть письмо?
Флавио достает из папки лист А4, он тоже в защитном прозрачном пакете для сбора улик. Все те же вырезанные и приклеенные буквы, что и на вчерашнем образце. На бумаге, однако, видны какие-то темные разводы. Кровавые.
«Предоставляю вам вторую попытку. Последнюю. Сегодня вечером – 300 тысяч за каждого в купюрах по 500. То же место и время. Та же непромокаемая аквалангистская сумка размером 50 × 30 и высотой 20 см в воде с привязанной к ней доской для плавания. Все как вчера, но на этот раз в сумке должны быть деньги и никого из вас не должно быть в подземной галерее. В противном случае завтра найдете не пакет, а четыре трупа».
– Это значит, – заключает Флавио, – что вчера вечером похититель видел нас в том туннеле, а мы его нет. Мы не можем понять, как такое возможно. – О-о-ох! наконец-то! Хоть кто-то признает, что от проблемы не избавиться с помощью глазных капель, не знаю, понятно ли объясняю!
Оливо переводит взгляд на небольшую прочную голубую сумку-холодильник, которая стоит рядом с пакетом, очень похожую на те, что заполняют льдом, чтобы охлаждать напитки на пляже.
– Можно посмотреть? – спрашивает.
– В лаборатории сделали фото с большим увеличением и хорошим разрешением, – отвечает Флавио. – Видно лучше и не так отпугивает.
– Я бы хотел посмотреть оригинал.
– Они упакованы в пакеты, лежат во льду, – все еще пытается разубедить его Соня. – Вскоре их заберут на анализы.
– Мне хватит двух минут.
Соня Спирлари переглядывается со своим заместителем. Это серьезное решение. Они рискуют местом. Но рискуют и в том случае, если ребята не вернутся домой.
– Давай по-быстрому, – говорит Соня.
Флавио открывает крышку, и изнутри поднимается тоненький дымок. На кусках сухого льда лежат четыре прозрачных пластиковых пакетика.
– Можно потрогать? – спрашивает Оливо.
– Да, но не открывай.
Оливо берет первый пакетик и подносит к глазам. Палец небольшой, почти весь покрыт темной татуировкой, был отсечен одним точным движением. Он поворачивает пакетик, чтобы рассмотреть содержимое со всех сторон.
– Это точно их?
Соня отодвигается и, скрестив на груди руки, смотрит в упор куда-то под стол. Она все утро разглядывает эти четыре пальца, но вместо того, чтобы привыкнуть к этому зрелищу, каждый раз страдает еще больше.
– У нас есть совпадения по ДНК. Это мизинцы Федерико Джерачи, Элены Гацци, Райана Дюбуа и Марии Дзеннаро. Все отсечены одним и тем же лезвием – хорошо заточенным скальпелем. И чернила для татуировки одинаковые.
Оливо внимательно рассматривает сине-черные чернила, которые почти целиком покрывают пальцы. Татуировщик оставил не закрашенными лишь небольшие просветы на закругленных кончиках пальцев,
