Человек, услышав эти слова, поклонился и улыбнулся Люка в знак благодарности за объяснение.
— Что говорит хирург?
Они стояли и тихо переговаривались у дверей операционной. На другом конце коридора, как муравьи, сновали взад и вперед медицинские сестры, держа что-то в руках.
— Пуля не задела сердце, но попала в правое легкое.
— Жанвье что-нибудь сказал?
— Нет, он был без сознания.
— Вы думаете, мсье комиссар, они его спасут? — спросила мадам Жанвье, она была уже заметно беременная, с желтыми пятнами под глазами.
— Нет оснований опасаться.
— Вот видите, не зря я всегда плохо спала, когда он уходил на ночное дежурство.
Они жили в пригороде Парижа, в коттедже, построенном Жанвье три года назад из-за детей, которых трудно было воспитывать в городской квартире. Он очень гордился своим садом.
Обмениваясь обрывками каких-то незначительных фраз, они тревожно поглядывали на дверь операционной, которая все не открывалась. Мегрэ вытащил из кармана трубку, потом засунул обратно, вспомнив, что курить здесь запрещено.
В присутствии мадам Жанвье он не стал подробно расспрашивать у Люка о происшествии. Кроме Люка, который был его правой рукой, Мегрэ больше всех инспекторов любил Жанвье. Он пришел к нему работать совсем юным, как теперь вот Лапуэнт, и Мегрэ до сих пор иногда называл его «малыш Жанвье».
Наконец дверь отворилась, но вышла только рыжая санитарка и, не глядя на них, торопливо направилась к другой двери, потом пошла обратно, держа что-то в руках — они не могли разглядеть, что именно. Им не удалось остановить ее, спросить, как идет операция. Все четверо посмотрели ей в лицо, но, к своему разочарованию, прочли на нем только профессиональную озабоченность.
— Если все кончится плохо, я этого не переживу, — сказала мадам Жанвье, которая, несмотря на поставленный ей стул, продолжала стоять, дрожа, боясь потерять секунду, когда на конец откроется дверь.
Раздался шум, обе створки дверей операционной распахнулись, и показалась тележка. Мегрэ схватил мадам Жанвье под руку, чтобы помешать ей броситься вперед. На мгновение он испугался: ему показалось, что лицо Жанвье закрыто простыней. Но когда тележка поравнялась с ними, он понял, что их опасения напрасны.
— Альбер!.. — вскрикнула жена Жанвье, сдерживая рыдания.
— Тихо… — предупредил хирург, проходя мимо них и снимая на ходу резиновые перчатки.
Глаза у Жанвье были открыты, и он, видимо, узнал их. На губах его показалась слабая улыбка.
Больного увезли в одну из палат. За ним следом пошла жена, Люка и сосед, а комиссар задержался у окна, чтобы поговорить с врачом.
— Он будет жить?
— Нет оснований опасаться плохого исхода. Выздоровление будет долгим, как обычно после ранения легкого, и придется соблюдать меры предосторожности, но практически опасность миновала.
— Вы извлекли пулю?
Хирург на минуту вернулся в операционную и вышел оттуда, держа в руках окровавленную марлю, в которую был завернут кусок свинца.
— Я возьму это с собой, — сказал Мегрэ. — Потом верну. Он ничего не говорил?
— Нет. Пока давали наркоз, он что-то бормотал, но очень невнятно, а я был слишком занят, чтобы прислушиваться.
— Когда я смогу с ним побеседовать?
— Когда оправится от шока. Думаю, что завтра днем, часов в двенадцать. Это его жена? Передайте ей, чтобы она не беспокоилась. И пусть не пытается увидеться с ним до завтра. Согласно полученным распоряжениям ему предоставлена отдельная палата и сиделка. Простите меня, но я не могу больше задерживаться. В семь часов утра мне снова надо оперировать.
Мадам Жанвье не захотела уйти до тех пор, пока не увидит, как устроили ее мужа. Им велели подождать в коридоре, потом разрешили только заглянуть в палату.
Мадам Жанвье о чем-то тихонько попросила сиделку, женщину лет пятидесяти, похожую на переодетого мужчину.
Выйдя на улицу, они не знали, что делать, — нигде ни одного такси.
— Уверяю вас, мадам Жанвье, все будет прекрасно. Доктор нисколько не беспокоится. Приходите завтра к двенадцати, не раньше. Мне будут регулярно сообщать о его состоянии, и я тут же буду звонить вам. Думайте о детях…
Им пришлось дойти до улицы Гей-Люссака, пока не попалось свободное такси. Не отстававшему от них мужчине с усами удалось на минутку отвести Мегрэ в сторону.
— Не беспокойтесь за нее. Положитесь на мою жену и на меня.
И, только очутившись с глазу на глаз с Люка на тротуаре, Мегрэ вдруг подумал о том, есть ли у мадам Жанвье деньги. Ведь сейчас конец месяца. Ему не хотелось, чтобы она каждый день ездила в больницу на поезде и в метро. А такси стоит дорого. Решил, что завтра этим займется.
Повернувшись наконец к Люка, он зажег трубку, которую давно уже держал в руке, и спросил:
— Что ты обо всем этом думаешь?
Они находились в двух шагах от улицы Ломон и пошли по направлению к меблированным комнатам мадемуазель Клеман.
* * *
Улица, безлюдная в этот час, имела удивительно провинциальный вид. Между большими доходными домами были зажаты и трехэтажные домики. Один из них принадлежал мадемуазель Клеман. Три ступеньки вели на крыльцо, а сбоку висела дощечка: «Меблированные комнаты. Сдаются на месяц».
У порога двое болтавших друг с другом полицейских из муниципалитета узнали Мегрэ и поприветствовали его.
Над входной дверью горел свет, светились также окна справа и на третьем этаже. Мегрэ не пришлось звонить — видимо, его уже поджидали, — дверь сразу открылась и показавшийся инспектор Ваше вопросительно посмотрел на комиссара.
— Он выкарабкается, — сообщил ему Мегрэ.
И тут же из комнаты справа раздался женский голос:
— А что я вам говорила?
Странный голос, одновременно ребячливый и веселый. И тут же в дверях появилась женщина, очень высокая и очень полная. Она радушно протянула руку комиссару и заявила:
— Счастлива с вами познакомиться, мсье Мегрэ.
Она походила на огромного младенца: розовая кожа, неопределенные формы, огромные голубые глаза, очень светлые волосы, яркое платье. Глядя на нее, можно было подумать, что ничего трагического не произошло, что все обстоит наилучшим образом в этом лучшем из миров.
Комната, куда она их провела, оказалась уютной гостиной. На столе стояли три ликерные рюмки.
— Позвольте представиться, я мадемуазель Клеман. Мне удалось отправить всех своих жильцов спать. Но, само собою разумеется, я могу пригласить их сюда в любой момент, когда вы захотите. Итак, ваш инспектор остался жив?
— Пуля продырявила ему правое легкое.
