Читаем без скачивания В свои разрушенные тела вернитесь - Филип Фармер

Лев Руах сторонился его и старался разговаривать с ним как можно меньше. Он все больше ссорился с Эстер по поводу привычек в еде, из-за того, что любил подремать днем, а она требовала все время разговаривать с ней.

Фригейт из-за чего-то был сильно обижен на Бартона. Но Фригейт — трус, он никогда не выйдет и не скажет прямо, в чем дело, пока его не загонишь в угол и не доведешь до белого каления. Логу сердилась и презирала Фригейта, потому что с ней он был таким же угрюмым, как и с другими. К тому же она злилась на Бартона из-за того, что он как-то отверг ее, когда они вдвоем собирали бамбук среди холмов. Он ответил ей отказом, добавив, что он не колеблясь позабавился бы с ней, но не хочет ради этого обманывать ни Фригейта, ни кого-либо другого из своей команды. Логу, надув губы, ответила, что она отнюдь не перестала любить Фригейта. Просто ей время от времени нужна смена партнера. И между прочим, Фригейт именно так и поступает.

Алиса как-то сказала, что она уже почти отчаялась увидеть кого-нибудь из тех, кого она знала раньше. Они прошли мимо примерно 44 миллионов людей, а она так ни разу никого и не встретила. Но и из этих 44 миллионов она видела только ничтожное число людей, да и то издали. Но не в этом дело. Алиса устала от этой набитой битком палубы с единственными развлечениями: работа с рулем и парусом да открывание и закрывание рта при разговорах, причем большей частью глупых.

Бартон старался не допустить этого, но все же боялся, что она уйдет. На следующей стоянке она может просто встать, сойти на берег со своей чашей и жалкими пожитками и раскланяться. «Увидимся через сотню лет», — скажет она.

Главным, что удерживало ее на этой дурацкой лодке, была Гвиневра. Она воспитывала маленькую древнюю британку, как викторианскую леди эпохи после Возрождения. Это обещало быть прелюбопытнейшей смесью, но ничуть не более удивительной, чем все остальное, окружавшее их на обоих берегах Реки.

Бартон и сам до чертиков устал от этого вечного путешествия. Ему хотелось подыскать какую-нибудь мирную местность и осесть там, чтобы отдохнуть. Потом он бы с радостью включился в местную политическую жизнь… Он вдоволь находился бы пешком и ждал, ждал бы того момента, когда тяга к перемене мест и странствиям снова возобладает в нем. Но все это он хотел осуществить только вместе с Алисой в качестве сожительницы по хижине.

— У того, кто сидит, удача тоже сидит, — часто бормотал он свою любимую поговорку, когда на него накатывали домоседные настроения.

Ему следовало бы предпринять более решительные действия в отношении Алисы. Он был с ней джентльменом уже более чем достаточно. Пора ее уговорить. Взять натиском. Когда он был молод, он был более агрессивным любовником. Затем привык к тому, что в него влюблялись, и даже перестал замечать это. И после этого он женился! Теперь же все его прежние привычки, все его нервные цепи — все осталось при нем. Он остался стариком, хотя и в молодом теле.

«Хаджи» вошел в темный бурный пролив. С обоих сторон высились сине-коричневые скалистые стены. Лодка шла по извилистому руслу, широкое озеро осталось позади. Теперь все были заняты, часто бросались к парусам, поскольку Бартону приходилось непрерывно изменять курс катамарана, идя против течения в потоке шириной не более 400 ярдов. Быстрое течение поднимало высокие волны, и лодка то поднималась, то с размаху ныряла вниз, а при резком изменении курса еще и давала сильный крен. Она часто проходила на расстоянии нескольких ярдов от стен каньона. О скалы тяжело шлепали волны. Но он достаточно поднаторел в управлении лодкой, слился с ней, стал одной из ее частей, да и команда так долго с ним работала, что могла предугадывать его распоряжения, хотя и никто не опережал события.

Прохождение этого каньона заняло около получаса. Возникло некоторое беспокойство. Это происшествие взволновало не только Руаха и Фригейта, но и встряхнуло, вселило бодрость в других. Скука и угрюмое настроение, пусть на время, но исчезли.

«Хаджи» вошел в большое озеро, залитое солнцем. Оно было не менее четырех миль шириной и простиралось на север насколько хватало глаз. Горы внезапно отступили. По обеим сторонам Реки открылся привычный равнинный ландшафт.

Впереди было видно около полусотни различных лодок, от долбленных челноков до двухмачтовых бамбуковых судов. Большинство было занято рыбной ловлей. Слева, в миле от них, располагался вездесущий чашный камень. На берегу виднелись темные фигуры, за ними, на равнине и среди холмов, стояли хижины, выполненные в обычном стиле. Фригейт называл его неополинезийским или посмертно-прибрежным.

Справа, примерно в полумиле от выхода из ущелья, высился большой деревянный форт. Перед ним с десяток массивных бревенчатых причалов с большим количеством крупных и мелких лодок. Через несколько минут после появления «Хаджи» раздалась барабанная дробь. Скорее всего это звучали полые стволы или барабаны из дубленной рыбьей кожи, а может, и из человеческой. Перед фортом собралась толпа, но еще больше людей повыскакивало из крепости и из нагромождения хижин, теснившихся за ней. Они прыгали в лодки и, отвязав их, отходили от причалов.

И на левом берегу темные фигуры прыгали в челноки, каноэ и одномачтовые лодки.

Было похоже, что с обоих берегов стартовали соревнующиеся команды: кто первым захватит «Хаджи». Бартон несколько раз менял курс, пробивая брешь среди рыбацких лодок. Нападающие справа подходили все ближе и ближе. Это были хорошо вооруженные белые люди. Человек, стоящий на носу первой боевой пироги с многочисленными гребцами, крикнул им что-то по-немецки.

Бартон с деланным удивлением развел руками.

Немец опять закричал:

— Сдавайтесь! И вам не причинят вреда!

— Мы пришли к вам с миром! — во все горло крикнул Фригейт.

— Он это видит! — заметил Бартон. — Это же очевидно. Нас слишком мало для нападения!

Теперь барабаны гремели уже с двух сторон. Оба берега, казалось, содрогались от их рева. Появлялись все новые и новые люди, и притом отлично вооруженные. Еще одна пирога вышла на перехват. Оставшиеся позади лодки тоже бросились в погоню, но вряд ли они могли их догнать.

Бартон колебался. Не развернуть ли «Хаджи» обратно в ущелье, а затем быстро пройти мимо этих берегов ночью? Правда, ночью это будет очень опасно, так как стены ущелья высотой около 20000 футов будут практически полностью заслонять свет звезд и газовых туманностей, и придется плыть почти что вслепую.

А кроме того, у их судна, казалось, было преимущество в скорости по сравнению с судами неприятеля. Да, пока это было так. Однако на горизонте виднелись высокие быстро увеличивающиеся паруса. Но эти суда шли при попутном ветре и по течению. Смогут ли они развернуться, если «Хаджи» вовремя совершит маневр?