о помощи. Он не мог больше отливать воду, руки и ноги свело судорогой. Скоро крики превратились в отчаянный вопль. Кроме нас четырех, его никто не слышал.
Мы знали, что он погибает, но что могли сделать мы, когда сами были заперты, как дикие звери, и не переставая должны были отливать воду, чтобы не захлебнуться.
Вечером французская охрана, выпуская нас из чанов, вынула посиневший и скрюченный труп Андрея Карпова. Мы глядели на товарища и плакали. Французские охранники сняли каски. Пользуясь отсутствием офицеров, они рассказали нам, что такие случаи здесь не редки среди арестованных негров.
О смерти Карповa доложили капитану Манжет. Он дал распоряжение зарыть труп Карпова без всяких церемоний. Русским солдатам при погребении Карпова присутствовать не разрешили, и где был похоронен Андрей, — осталось тайной.
Прошло десять дней пребывания в негритянском лагере.
За это время мы стали совсем не похожи на себя. Вместе здоровых людей, были теперь какие-то скелеты, с выпяченными глазами, осунувшимися до неузнаваемости лицами и с трясущимися руками и ногами. Мы с ужасом думали о завтрашнем дне, который не обещал ничего нового, кроме все того же чана, ведра, воды и чугунной крышки смерти.
Станкевич Владимир до того ослаб, что совершению не надеялся на свои силы. Уходя к чану, он со слезами на глазах прощался с нами и просил, что если нам удастся отсюда вернуться домой, — написать о его необычайной смерти старухе-матери, у которой он был единственным сыном.
В один из вечеров в арестное помещение пришел капитан Манжен и предложил нам или оставаться здесь и продолжать отливать воду или записаться добровольцами и ехать во Францию на передовые позиции.
Выхода не было и мы записались «добровольцами» в батальон смерти, который, по словам капитана, формировался во Франции из фельтенцев.
За день едва добрались до своего лагеря. Встретивший нас французский унтер-офицер был удивлен нашим видом. Он всплеснул руками и широко открытыми глазами смотрел на живые трупы. Потом не выдержал, заплакал и ушел в свой барак.
Дня через три после возвращения из негритянского лагеря, собрав свои пожитки и крепко пожав руки товарищам, а также унтер-офицеру и всем остальным французам-охранникам, мы вышли из лагеря пешком в сопровождении одного верхового француза. Придя в город Оран, мы встретили там других русских солдат, которые также записались «добровольцами» в батальон смерти и ехали во Францию. Всего собралось в городе человек пятьдесят. Из них ни одного не было действительно добровольца. Каждый почему-либо был вынужден ехать на фронт.
Вскоре мы сели на пароход и отправились в Марсель.
Во время пути солдаты строили планы. Одни решали пойти на фронт, чтобы в первую же ночь уйти в плен. Другие предполагали сбежать по дороге и пробраться в Испанию. Третьи хотели просто скрыться внутри Франции и прожить где-либо в лесу. Четвертые стремились удрать в Швейцарию. Но воевать охотников не было; каждый старался найти какой-либо путь, чтобы как можно скорее пробраться в Россию, домой.
Собравшись небольшими компаниями человек по пять-шесть, солдаты делились своими переживаниями в Африке. К нашей четверке присоединились еще несколько человек, побывавших в других африканских лагерях. Усевшись в полутемном трюме на пол, мы вспоминали родные села и деревни. Каждого из нас очень интересовало настоящее положение в России. За время пребывания в Африке мы не видели ни одной газеты.
— Нет уж, наверное, не придется нам увидеть родную деревню, — сказал один солдат. — Судьба наша несчастная!..
— Брось ты... — возразил Оченин. — Всякая судьба от самого себя зависит. Если рот разинешь, обязательно жук влетит, а если зубы крепко сожмешь, и комар не пролезет.
— Царь захотел воевать и воюет, а мы умираем.
— Он взял у Франции снаряды, а расплатился нами-дураками. А были б немного поумнее, не поехали бы сюда. Пусть сам царь со своими офицерами воюет. Народу война не нужна.
— Это резонно, — согласился солдат.
За ночь мы хорошо выспались. Поднявшись, начали завтракать. С большой жадностью пили сладкое кофе, ели сыр и жареный картофель. Моряки потихоньку дали немного виноградного вина, и завтрак у нас получился праздничным.
Моряков интересовало отношение их офицеров к русским солдатам в Африке. Когда мы рассказывали им все подробно, они возмущались, трясли кулаками. Моряки советовали нам на фронт не ходить. Они уверяли нас, что скоро кончится война. Они сообщили новости из России. Там уже Советское правительство, которое отказывается от продолжения войны. Услышав такое сообщение, солдаты были очень довольны. Эти новости сразу у всех подняли дух и желание отстаивать свое требование — возвращения в Россию.
В Марселе судно стояло три дня. Шла разгрузка привезенных из Африки продуктов. Русских солдат на берег не высадили. Моряки передали, что нас повезут дальше, в Тулон.
СНОВА ВО ФРАНЦИИ
По прибытии в Тулонский лагерь, который находился за городом и был обнесен в насколько рядов колючей проволокой, мы встретили здесь своих земляков, прибывших сюда раньше из Африки и с острова Эльдекса. Все земляки также по разным причинам были записаны в батальон смерти и приехали сюда для отправки в лагерь Курно, что недалеко от города Бордо.
В лагере мы прожили три дня. За это время нас никуда не выпускали, как не выпускали и тех русских, которые приехали сюда за несколько дней раньше. На четвертый день весь наш отряд отправили на железнодорожную станцию. Мы разместились в пассажирских вагонах. В каждом вагоне было по два проводника из французских солдат.
По выезде из Тулона как-то сразу стало заметно, изменение отношений к солдатам как со стороны охраны, так и со стороны сопровождавшего отряд французского офицера. На станциях разрешали выходить из вагонов, заходить в вокзалы и в магазины за покупками продуктов, если кто имел деньги. Кормили в дороге лучше, чем в Тулоне; выдали бесплатно по пятьдесят штук сигарет и по две коробки спичек.
Поздно вечером приехали на станцию Марсель, где был выдан нам горячий хороший ужин. По окончаний ужина офицер проходил по вагонам и спрашивал: все ли наелись? Солдаты отвечали, что сыты, доотвала... По уходе офицера в каждом вагоне начали укладываться спать. Проснулись только часов в десять утра. Поезд уже далеко находился от Марселя. Примерно через час поезд подошел к большой станции, где солдаты получили завтрак. В это время и было замечено наше исчезновение. Но солдаты решили молчать...
Еще будучи в Тулонском лагере, я, Макаров, Оченин и Станкевич решили бежать во что бы
