и Макарова, угощали вином, сигаретами. Они старались узнать через нас о настроении солдат. Изредка Бушико старался завести разговор о фронте и спрашивал у нас, как мы смотрим на это. Мы отвечали, что солдаты на фронт не пойдут.
— А если бы вы начали их уговаривать? — вдруг спрашивал Бушико. — Они послушают вас?..
— Кажется, нет. — Мы понимали, чего хотел от нас капитан. Да он и сам не скрывал своих намерений. Однажды, он прямо сказал:
— Если вы сумеете уговорить солдат пойти на фронт, вы будете за это произведены в офицеры.
Капитан хотел за офицерские чины сделать нас предателями.
ВТОРОЙ ПОБЕГ КРЫЛКОВА
В конце февраля Крылков исчез. Все были уверены, что он снова решил попытать счастья — пробраться в Швейцарию. На этот раз он ушел один. Четыре дня о нем ничего не было известно. На пятый Андрей Крылков был приведен французскими пограничниками. Он был весь ободран и измучен. Видно, попытка к побегу стоила ему не мало трудов.
Бушико посадил его на десять суток под арест на хлеб и воду.
Неудачи Крылкова сильно подействовали на нас. При встречах мы долго обсуждали, как быть. Но несмотря на все предполагаемые трудности и на неудачные побеги Крылкова, мы все же решили продолжать приготовления и попытаться уйти в Швейцарию. К тому же, поделившись своими планами с некоторыми товарищами, мы встретили немало желающих бежать вместе с нами.
Наконец подготовка была закончена. Нам очень помогли канадские шоферы и денщики. Через заведующего оружейным складом они достали для вас девятнадцать автоматических браунингов, двадцать два военных складных ножа. Ножи были с длинными и прочными лезвиями и скорее походили на небольшие кинжалы. Нашли консервов несколько банок. Все это мы спрятали до подходящего времени в лесу.
Обстоятельства складывались в нашу пользу. Капитан Бушико, вслед за подпоручиком Дюбуа, переехал в город Салинс, где он поместился со своим денщиком Безуглым в одной богатой гостинице. Каждую субботу вечером Макаров отвозил ему сведения о произведенных за неделю работах. Переговорив с товарищами, мы наметили днем побега воскресенье, когда в лагере не было ни Бушико, ни Дюбуа. Только жалели об одном: оставался Станкевич; у него так разболелась рана, что он не мог даже свободно передвигаться. Со слезами на глазах он заранее прощался с нами, желая всем нам счастливо добраться до Швейцарии.
Наша группа состояла из двадцати одного человека. Все мы ждали с нетерпением воскресенья.
Неожиданно Макаров заболел гриппом. В первую же ночь температура повысилась до сорока градусов. Он лежал в бреду. Пришлось отправить его в госпиталь. А в субботу, в неурочный день, приехал Бушико. Взяв у канадских офицеров автомобиль, он завернул в канцелярию. Тут он узнал о болезни Макарова. Вызвал меня, посадил в автомобиль и направился в госпиталь. С Макаровым был сильный бред. Выйдя из госпиталя, Бушико приказал шоферу ехать во вторую группу. Во время пути из первой группы во вторую Бушико не проговорил ни одного слова, несмотря на свою словоохотливость.
Эта непредвиденная поездка беспокоила меня. Я решил, что, видимо, что-то случилось, и готовился ко всяким неожиданностям. Приехав во вторую группу, Бушико разыскал Оченина и Станкевича. Идя по лагерю и разговаривая о работе, мы незаметно миновали бараки и очутились в лесу. Бушико предложил всем троим встать под густой сосной и приготовил свой фотографический аппарат, с которым он никогда не расставался. Мы, признаться, были очень рады получить бесплатные фотографические карточки, тем более что аппарат Бушико был очень хороший и карточки всегда выходили удачные.
Мы выстроились под сосной, наведенный Бушико аппарат щелкнул. После того как лица нас троих были запечатлены на пленке, капитан повесил аппарат на плечо, закурил сигарету и, обращаясь к нам, сказал:
— А теперь можно с вами поговорить, господа беглецы! Снимок с вас есть, удрать вам вторично не удастся. Это вам не Африка. Вы теперь находитесь в руках не у какого-либо ротозея, а у капитана Бушико!
При этих словах у нас затряслись руки и ноги. Кто ему передал, что мы были в Африке и бежали? Мы готовы были броситься на Бушико и раздавить его вместе с аппаратом голыми руками.
Заметив наш испуг, Бушико торжествовал.
— Что, голубчики? Вы хотели провести капитана Бушико? Нет, этого на бывать На свете еще не родился такой человек.. Недаром меня Керенский направил во Францию, — он знал, кого посылал!.. Жаль, что я поздно сюда приехал, я бы показал вам Куртинскую республику!
Мы стояли молча. В голове проносилось множество мыслей. Все наши планы побега сразу рухнули, и вместо трепетного ожидания воскресенья, теперь нужно было ожидать того страшного часа, в который нас вновь посадят в арестантский вагон и отправят в Африку. Невольно вспомнились чортово колесо, чаны смерти, крики товарища Андрея Карпова, и злое лицо капитана Манжен.
А Бушико не унимался.
— Да, придется вам прогуляться снова в Африку, там, наверное, вас еще не совсем забыли и ждут с большим нетерпением.
Капитан стоял против нас, расставив широко кривые ноги и подпирая руки в бока. Он жевал дымящуюся сигарету и нахально обшаривал нас взглядом.
— Я считал вас порядочными людьми и храбрыми солдатами, я доверил вам хорошие должности и поручил очень важную работу — воздействовать на темных солдат и вывести их на верную дорогу... А вы сами оказались преступниками, каторжниками Африки, беглыми. Чем я гарантирован, что вы при побеге из Африки не убили двух-трех, а может быть и больше охранников?
— Господин капитан, разрешите сказать несколько слов, — первым заговорил Оченин. — Вы не ошиблись в том, что мы порядочные люди и храбрые солдаты. Но вы ошиблись в другом! Вы назвали нас преступниками. Вы даже предполагаете, что мы во время побега могли убить охранников.
— А разве нет?.. Чем вы докажете?
— Выслушайте меня, господин капитан, до конца и вы поверите, что я говорю только правду.
— Хорошо, хорошо, продолжай, я слушаю, — сказал Бушико. Оченин продолжал.
— Мы никакого преступления не сделали. Нас в Африку отправляли не на каторгу, а на работу. Поэтому нам незачем было оттуда убегать, да еще убивать своих охранников. Мы в Африке записались добровольцами в батальон смерти и хотели итти на фронт. Вернулись в Тулон. По дороге, на станции Лион, мы вышли из вагона. Там стоял второй поезд с русскими солдатами, идущий сюда к вам. Второпях мы ошибочно сели в
