раскачиваясь из стороны в сторону. Наступала темнота. Итти стало очень трудно, а в некоторых местах — опасно для жизни. В зимнюю ночь в лесу, да еще с густо падающим снегом, темнота становится так сильна, что в двух шагах совершенно не видно стоящего человека. Мокрые шинели давили плечи и спины беглецов. По горячему телу пробегали ручейки пота. Итти дальше было нельзя. Каждый неосторожный шаг грозил смертью. Да к этому времени мы очень утомились. У Макарова поднялась температура, а на ноге Станкевича открылась рана.
Было решено сделать привал до утра или до того момента, когда перестанет итти снег, и светлое небо даст возможность ориентироваться и постепенно продвигаться вперед. Для привала пришлось отступить назад и укрыться под нависшей над пропастью громадной скалой. На наше счастье площадка под скалой была ровная и порядочного размера. Сбросив с себя тяжелые шинели, беглецы начали дружно утаптывать мокрый снег. Выровняв площадку, мы решили с помощью мягкого и липкого снега возвести стену, которая закрыла бы площадку с южной стороны от ветра. Получалось нечто вроде шалаша. Под скалой стало тихо.
Принесли сухих сучьев. Вскоре запылал костер. Несколько человек стояли снаружи «дома» и наблюдали, виден ли со стороны пылающий костер. Результаты наблюдения были неожиданны. Снеговая стена так хорошо была выложена, что огонь снаружи совершению был не виден. Это очень обрадовало всех.
Заделав последний проход, мы по очереди грелись у костра и сушили промокшую одежду. Только Макаров и Станкевич бессменно лежали возле огня, закусывая хлебом с канадскими мясными консервами. Предусмотрительно купленным в Понтарле вином мы окончательно согрелись. Немного отлегла и усталость. Выставив дежурных, мы завернулись в просохшие шинели, палатки и заснули у костра. Дежурили по два человека. В обязанности дежурных входило постепенно подбрасывать в костер дрова и прислушиваться ко всякому шороху в горах. Люди сменялись каждый час.
Мартовская ночь в горах еще очень длинная и за ночь всем беглецам удалось хорошо отдохнуть и выспаться. Перед рассветом, позавтракав и потушив костер, мы снова продолжали путь. Снег прекратился, ветер утих, и ясное тихое утро сулило надежды на благополучное путешествие. Снег был очень глубок, итти по нему было тяжело. К обеду вся группа вынуждена была остановиться на отдых. Но задерживаться надолго нельзя было, и через час мы снова тронулись, держа все время курс на восток. У нас был компас, подаренный канадцами.
В этот день остановку на ночлег пришлось сделать раньше, потому что Макаров до того ослаб, что не мог совершенно двинуться с места. У него опухло горло, ему трудно было дышать. Приходилось даже нести его на развернутой палатке. Но итти с тяжелой ношей по глубоким сугробам, придерживаясь одной рукой за кусты, было невозможно. Поэтому и остановились на ночлег раньше времени.
Такой удобной площадки, как в первую ночь, не могли найти. Остановились под густыми деревьями, под которыми было сравнительно тихо и тепло. Развести костер на открытом месте не решились, боясь того как бы огнем не привлечь к себе пограничную охрану. Ночь без костра показалась в несколько раз длиннее.
Макаров всю ночь не спал. Он сидел, прислонившись к дереву. Я и Оченин сели по обеим сторонам, поддерживая Макарова от падении своими плечами. Фельдшер предложил ему выпить кружку вина с аспирином. После этого он почувствовал себя несколько лучше и попросил есть. Перед выходом фельдшер смазал горло Макарова иодом и хорошо забинтовал шею. Со Станкевичем фельдшеру также не мало было хлопот. Он на каждой остановке тщательно смазывал рану и вновь накладывал бинт.
После третьей ночевки в путь тронулись без завтрака. Карманы у всех были пусты. Но шли бодро, — мы были уверены, что сегодня обязательно должны дойти до швейцарской границы, где надеялись на хороший обед и отдых. Однако наступил и четвертый день, а границы все еще не было. Если считать по прямой, от города Понтарле до границы тридцать километров. По хорошей дороге перейти это расстояние можно было бы часов в пять. А мы отмерили плохо-бедно километров шестьдесят, но духа Швейцарии еще не слышали.
Мы шли гуськом, след в след. Впереди — Оченин, за ним я, после меня Макаров, за ним — Станкевич, фельдшер. Во время обхода одной очень крутой скалы фельдшер, наблюдая за идущим впереди Макаровым, сорвался вместе с кустом, за который он держался, и полетел в пропасть. Все уже считали его погибшим, как минут через пять снизу раздался тихий крик. Услышав крик фельдшера, Оченин, я и еще несколько человек начали осторожно спускаться вниз. Оказывается, пролетев метров десять, фельдшер счастливо задержался, — он зацепился ремнем фельдшерской сумки за острый выступ скалы. Ремень до того оказался прочным, что выдержал тяжесть висящего человека.
ВСТРЕЧА С ФРАНЦУЗСКИМИ ПОГРАНИЧНИКАМИ
Голод давал себя чувствовать. Всем страшно хотелось есть. Оченин разделил остатки хлеба и сыра между Макаровым и Станкевичем. Но несмотря на ощущаемый голод мы продолжали всю ночь продвигаться вперед. Каждый хотел как можно скорее добраться до жилья, а поэтому усталость как-то чувствовалась меньше.
Ночь кончалась, наступал рассвет. Люди были сильно измучены. В особенности двое больных... Они еле-еле волочили ноги. Макаров до тога ослаб, что двигался все время поддерживаемый товарищами. Сильный Оченин шел неизменно впереди, прокладывая собою путь в снежных сугробах. Итти первым — это очень трудно... Пробираться по его следам было несравненно легче. Некоторые товарищи хотели его заменить, но он отказался.
Пройдя по густому лесу метров пятьдесят, Оченин остановился и спрятался за большое дерево. Он что-то осторожно смотрел вперед, подавая рукой знак итти тише. Когда мы подтянулись к нему, он указал рукой вперед, где были ясно видны четыре койки, стоящие под густым деревом. На койках лежали люди в военной французской форме и, как видно, крепко спали.
Мы присели в снег и думали, что дальше делать. Расстояние до спящих французских пограничников было метров сорок. Некоторые предлагали: подойти как можно ближе и открыть по ним стрельбу из имеющихся револьверов. Другие советовали: осторожно отступить назад и обойти в ту или другую сторону.
Оченин ни с одним предложением не согласился. Он предложил свой план, который сводился к следующему. Четыре человека, которые себя хорошо чувствуют, должны осторожно подобраться к пограничникам, и если удастся, то быстрым налетом отобрать у них винтовки. Остальные товарищи должны быть на всякий случай на-чеку. План Оченина был принят. Желающих итти разоружать пограничников нашлось больше чем следовало. Оченин взял с собою меня и еще двух человек. Остальных взять отказался.
Перед выходом он объяснил: револьверы держать
