в руках, но спрятанными в карманы; стрельбы без его команды или знака ни в коем случае не открывать; стараться без шума отобрать винтовки.
Мы крались подобно кошкам. Не было слышно ни одного звука. Каждый шаг делался медленно и тихо. Спящие пограничники не шевелились. Мы приближались и приближались. Волнение у всех увеличивалось. Когда до спящих оставалось всего метра три, Оченин, идущий впереди, остановился и подал знак. Мы начали осторожно выходить влево, на одну с ним линию. Затем Оченин махнул левой рукой, и четыре человека как пантеры бросились на спящих. Винтовки были в наших руках. Проснувшиеся французы поднялись на койках и встретили наведенные на них дула. Они сразу не могли понять, в чем дело, и растерянно смотрели на нас, не произнося ни слова. В этот момент оставшиеся в засаде восемнадцать человек подбежали к нам.
Наконец пограничники пришли в себя, и один из них проговорил:
— Что такое?.. Русские солдаты?
— Да, товарищ, русские солдаты, — отвечал Оченин.
Французы встали с коек и подняли руки вверх. Это были старые, лет по пятидесяти, солдаты, которые на фронт не отправлялись, а занимали разные охраны — как внутри страны на гарнизонной охране, так и на границах нейтральных соседних государств.
Оченин передал мне винтовку, а сам подошел к французам и начал отстегивать у них пояса с патронташами. Французы не сопротивлялись. По их лицам казалось, что они не особенно удивлены своим разоружением и пленением в родной стране неожиданно появившимся «неприятелем».
После отбора патронных сумок французы начали спокойно складывать свои легкие походные железные койки. Прикрепив к ранцам, они закинули их за спины. Под деревьями, под которыми спали беспечные пограничники, было очень мало снега, — его задерживали густые сучья и вершины сосен. Снег покрывал деревья сплошным белым шатром.
Переговоры начал вести фельдшер, — он лучше всех говорил по-французски. Пограничники рассказали нам, что они охранники, высланные сюда из форпоста. Он находится за десять километров, на запад. Мы узнали даже, что граница со стороны французов охраняется слабо, а со стороны Швейцарии еще слабее. Поэтому встреча с пограничной охраной в Альпах — большая редкость. По словам охранников, до границы осталось километров шесть, но путь очень труден: чтобы пройти в Швейцарию, нужно переплыть горную, быструю, хотя и неширокую, речку.
Французы оказались очень хорошими стариками; они угостили нас хлебом, сыром и вином. Кроме того, они согласились проводить нас до границы с условием, что мы вернем им отобранные винтовки.
Путь, по которому вели нас французы, был им хорошо знаком; он был самым коротким, но и самым трудным для перехода. С восьми часов утра до одиннадцати мы шли без отдыха. Больные чувствовали себя немного лучше, и частых остановок не требовалось. В одиннадцать часов сделали привал. Теперь, по словам французов, до реки было не больше одного километра. Отсюда был уже слышен шум бежавшей воды.
Последний километр был самый трудный. Пришлось итти по очень крутой горе. Лес крупный, кустарника, за который можно было бы цепляться, мало. Опасные скаты приходилось или далеко обходить, где это возможно, или ползти на животе, придерживаясь друг за друга. В одном месте пришлось даже использовать все имеющиеся у французов веревки, а также порвать несколько палаток, чтобы надвязать веревки.
Наконец в ущелье показалась река. Она до того была быстра, что несла вместе с водой и крупные камни. С большим трудом спустились мы к ней. Сделали маленькую передышку, решая, как можно перебраться через речку. А больше всех беспокоились за Макарова и Станкевича. Без посторонней помощи они переплыть бурную реку ни в коем случае не могли.
Французские пограничники считали свою миссию поконченной и попросили вернуть им винтовки. Фельдшер ответил, что винтовки пока не дадим, — вы можете открыть стрельбу. Французы удивились. Они сказали, что им в голову не могло притти это. Наоборот, они считали себя счастливыми, что смогли оказать помощь русским солдатам, стремящимся к себе на родину, к своим родным и близким, от которых их оторвала на несколько лет ужасная война.
— Мы тоже бедные солдаты, мы тоже рабочие и крестьяне, — говорили французы.
Французы говорили правду. Но Оченин все же не выдал им винтовки. Он вернул их несколько позже, вынув, однако, затворы для большей безопасности. Через фельдшера он объяснил, что затворы перебросит через реку после переправы. Охранники успокоились.
Связав четыре веревки, Оченин сбросил с себя шинель и, взяв один конец в зубы, бросился в холодную воду бурлящей и пенистой речки. Двадцать лет жизни на Волге выработали из Оченина хорошего пловца; он без особого труда переплыл быструю речку и выбрался на другом берегу. Вода ручьями стекала с Оченина, но это его как будто бы совершенно не беспокоило. Он сейчас же привязал конец веревки к дереву и предложил проделать то же самое на другом берегу. Веревка оказалась туго натянутой.
Четыре человека, умеющие хорошо плавать, также сбросив шинели, подошли к самой речке, подведя с собой Макарова. Положив его на разостланную палатку, четверо вошли в воду. Каждый из них одной рукой держал палатку с лежащим на ней товарищем, а другой плыл. Макаров что есть силы перехватывался руками за веревку, помогая пловцам передвигаться вперед. Таким способом они переплыли три четверти речки. Но в последний момент силы оставили Макарова, руки свело от холода, и он обессиленно оторвался от веревки.
Сопровождавшие его или растерялись или сами были сильно измучены, только они не бросились на помощь к Макарову, а крепко вцепились в натянутую веревку, повиснув на одном месте. Оставшиеся на берегу товарищи также несколько растерялись. Они закричали:
— Макаров тонет!
Не растерялся только один Оченин, который зорко наблюдал за переправой больного товарища. В одну секунду он был снова в речке и сильными взмахами рук быстро догнал Макарова, уже терявшего сознание, сбросил с его головы фуражку и, схватив утопающего за волосы, поплыл с ним к берегу. Течение сильно относило Оченина, но он все же постепенно приближался к берегу. Отдохнув на веревке, четверо, сопровождавшие Макарова, добрались до берега и пустились бежать на помощь Оченину, который в этот момент, выбиваясь из последних сил, подтаскивал к берегу почти полумертвого Макарова. Восемь рук подхватили их и вынесли на берег. Через несколько минут, после необходимой в таких случаях помощи, Макаров пришел в себя.
Переправа таким же способом Станкевича прошла благополучно. После него перебрались и все остальные. Французские пограничники отвязали от дерева конец веревки, связали оставленные русскими шинели и
