сожжено.
После осмотра вещей все снова были посажены в вагоны, и поезд двинулся дальше. По Германии ехали около трех суток. За время пути нас кормили очень плохо.
Проехав станцию Вержболово, бывшую границу России с Германией, поезд пошел на Варшаву. Все железнодорожные станции были заняты немецкими войсками.
В Двинске прибывших из Швейцарии пересадили в русский санитарный поезд. В этом поезде солдатам первый раз за все время пути был выдан горячий обед и сладкий чай. Вагоны были отлично оборудованы, сестры Красного креста относились к солдатам хорошо, в особенности к больным. Вся железная дорога до самого Пскова была так же занята немецкими войсками, только от Пскова дорога была в руках красногвардейцев. На четвертые сутки мы прибыли в Петроград.
ВСТРЕЧА В ПЕТРОГРАДЕ
Поезд тихо подходил к Финляндскому вокзалу. На плат форме был выстроен военный оркестр. Он исполнял «Интернационал». При остановке поезда две шеренги красногвардейцев взяли винтовки на караул. Мы вышли из вагонов и построились вдоль поезда. Один товарищ, встречающий прибывших, сказал приветственную речь. А после этого под звуки военного оркестра мы прошли в вокзал, где нас ждал приготовленный обед. После обеда прибывшие, также в сопровождении военного оркестра, направились в 177 сводный госпиталь. Там мы должны были отдохнуть после полуголодного пути по Германии.
Утром шестого июля в палату госпиталя вошел, вернее вбежал человек, вооруженный с ног до головы. Вбежав, он крикнул:
— Товарищи! В Москве и здесь, в Петрограде, левые эсеры подняли контрреволюционное восстание. Вместе со свергнутой буржуазией они убили в Москве германского посла — графа Мирбаха. Этим убийством они хотят спровоцировать новую войну между Германией и Россией и сорвать наши мирные переговоры. Они хотят свергнуть рабоче-крестьянскую власть, которая, забрав у капиталистов фабрики и заводы, а у помещиков — землю, передала все это рабочим и крестьянам. Если среди вас есть сторонники Советской власти, желающие участвовать в подавлении контрреволюции, то прошу следовать за мной, всем будет выдано оружие!
Не успел пришедший закончить свою речь, как его уже окружило большое количества людей, выкрикивая свои фамилии. Через десять минут из госпиталя выходит отряд в сто пятьдесят человек.
Под командой пришедшего он направился в арсенал за получением винтовок и патронов. Получив вооружение, бывшие ля‑куртинцы влились в отряды рабочих и выступили на Невский проспект, где, в эта время шла перестрелка. Несмотря на свое небольшое количество, отряд ля‑куртинцев оказал рабочим Петрограда большую помощь, благодаря тому что все мы были опытными фронтовиками, не один раз понюхавшими пороха.
Выйдя на Невский, отряд разбился на небольшие группы и, рассыпавшись в цепь, открыл сильный огонь вдоль проспекта. Буржуазия стреляла по проходящим из окон с верхних этажей, перевесившись через подоконники. Заметив это, ля‑куртинцы подошли ближе к домам, укрывшись под карнизами и в воротах. Они быстро переменили свою тактику и договорились так: продолжать продвигаться вперед цепью вдоль домов и обстреливать окна противоположных домов, в которых будут замечены люди с оружием.
Этот маневр был сделан правильно и быстро дал хорошие результаты. Контрреволюционеры, стреляя в солдат, проходящих под окнами их стороны, не замечали наведенных винтовок с противоположной стороны, и не успев спустить курок револьвера, они падали с третьего или четвертого этажа на тротуар, сраженные меткими пулями ля‑куртинцев.
У ЛЕНИНА
Через несколько дней после подавления контрреволюционного восстания эсеров мы были вызваны к коменданту Петрограда. Он выдал каждому из нас по два килограмма хлеба, по полкило селедки, по пятьдесят рублей денег и бесплатный железно дорожный литер на право проезда до дома.
От коменданта все разошлись по разным вокзалам. Больше всего шли на Октябрьский, откуда направлялись на Москву.
По прибытии поезда в Москву, при выходе из вагонов, мы были встречены каким-то неизвестным человеком в военной форме. Встретивший нас человек был вооружен кавказской в серебряной оправе шашкой и длинным маузером в деревянной кобуре. Обращаясь к нам, он спросил:
— Кто здесь есть из членов куртинских солдатских комитетов?
В первую минуту мы были в замешательстве. Неужели и здесь, в России, дома, нас будут трепать, допрашивать, беспокоить? Поэтому, несмотря на то что среди прибывших было несколько членов комитетов, мы все молчали.
Военный, повторив свой вопрос, улыбаясь добавил:
— Не бойтесь, товарищи, здесь не Франция, а Советская Россия... Говорите: кто есть члены комитетов?..
После этого стало легче на душе, и Макаров, выйдя вперед, сказал:
— Я был председателем ротного комитета первой роты второго полка и членом полкового комитета.
— Вот и хорошо, — сказал военный: — как ваша фамилия?
— Макаров...
— Скажите мне, товарищ Макаров, а кто еще здесь есть из комитетов?
Макаров посмотрел на товарищей и указал на троих.
Это были Оченин, Власов и я. Записав фамилии всех четырех бывших ля‑куртинских комитетчиков, военный сказал, чтобы мы следовали за ним, а потом, обратившись к остальным ля‑куртинцам, он проговорил:
— До свиданья, товарищи, идите кому куда нужно.
Выйдя из Октябрьского вокзала, военный подвел нас к легковой автомашине и, открыв дверцу, попросил войти. Усадив нас и сев сам в кабинку шофера, военный приказал ему ехать.
Во время бега машины мы немного пришли в себя и начали между собою тихо разговаривать.
— Это ты, Макаров, виноват. Чорт тебя с языком-то вынес, — проговорил Оченин. — Мало нас по Африке да по разным островам таскали. Еще захотелось... Отвезут вот в какую-либо тюрьму и сиди там до морковкина заговенья, а тут домой скорее хочется, ведь четвертый год не был...
— А я в чем виноват? — спросил Макаров, который и сам не мало струсил, очутившись в автомашине. — Если бы я не сказал, все равно бы про нас другие сказали, — ведь все знают, что мы за птицы.
— Да ладно тужить, ребята, семь бед — один ответ...
А военный сидел спокойно рядом с шофером. За все время пути он не проговорил ни единого слова и ни разу не посмотрел назад на сидящих в машине перетрусивших ля‑куртинцев. Сделав еще несколько поворотов, машина остановилась. Выйдя из кабинки и открыв дверь кузова, военный пригласил нас итти за ним. Когда мы вышли из закрытой машины, то оказались на каком-то большом дворе, окруженном высокой каменной стеной. Тогда никто из вас не звал, что мы находились в Кремле.
Военный шел впереди; с тяжелой думой в голове вслед за ним брели мы. Пройдя несколько шагов по двору, военный вошел в старинное и пасмурное на вид каменное здание; мы шли за ним
