Ее темные глаза следили за мной, пока я выполняла свою работу. Ее взгляд не был дружелюбным, но я чувствовала, что ей хочется поговорить.
— Как вас зовут? — спросила она.
Я ответила.
— Полагаю, все здесь считают, что я пыталась покончить жизнь самоубийством.
— Люди всегда сплетничают.
— В общем-то это правда, — сказала она.
Я закончила мыть ее руку. Мне нечего было ей ответить на ее утверждение. Неужели она собиралась откровенничать именно со мной? Именно со мной, несмотря на множество других окружавших ее людей?
На этот раз она не сказала больше ничего. Когда я закончила, она просто поблагодарила меня и закрыла глаза. После этого я навещала ее довольно часто, и, хотя она не могла нравиться мне как человек после всех тех несчастий, которые она причинила Дэвиду, я все же жалела ее и заботилась о ней как о пациентке — эту ситуацию поймет любая медсестра.
После полудня в палате стало очень тихо и спокойно. У старшей сестры начался выходной, старшая сиделка Шортер проводила инвентаризацию в бельевой комнате вместе с помощницей сестры-хозяйки. Пиннок руководила сборами чайной тележки на кухне палаты, а большинство пациенток либо читали, либо дремали. Я начала вечернюю смену белья очень рано. Мы часто так поступали, когда днем было мало работы.
Это помогало избежать излишней суеты перед ужином, когда мы должны были помимо этого все перемыть и проверить температуру и пульс.
Стелить постель миссис Фрайн всегда было сложнее, чем остальным. Каждое движение еще причиняло боль ее поврежденным ребрам и грудной клетке. Когда я расправила нижнюю простыню, Моника неожиданно спросила:
— Где доктор Коллендер, сестра?
— Он в отпуске, — ответила я.
— Я хочу его видеть, — сказала она взволнованно. — Я не могу больше ломать себе голову, представляя, что он обо мне думает. Ведь вы же знаете, что мы были любовниками?
Ее темные глаза смотрели на меня вызывающе. Я почувствовала себя так, словно меня неожиданно ударили, и смогла только вцепиться пальцами в белье, которое было у меня в руках, и ждать продолжения.
Продолжения не последовало, и я произнесла странно шипящим голосом:
— Доктор Коллендер сказал, что между вами ничего не было.
Она покачала головой:
— Вы ведь его тоже любите. Я вижу это по вашим глазам. И поэтому вы поверите только в то, во что хотите поверить.
Ее кровать была крайней. Я потянулась и сдвинула ширмы.
— Это неправда, — ответила я.
— Неужели вы действительно думаете, что такой молодой человек, как Дэвид, может сохранять платонические отношения с женщиной на протяжении восемнадцати месяцев? — спросила Она тихим голосом. — Именно столько времени я его знаю. Он был в моей квартире бесчисленное количество раз и столько же раз оставался на ночь. Он принадлежит мне… Но я не обвиняю вас за то, что вы попытались увести его у меня. Вы были добры ко мне. Но вы бы не были такой, если бы знали, какая я на самом деле.
— Если вы имеете в виду тот случай в «Сэйнт Игнасиас», то я знаю. Вы угрожали ему.
Она покачала головой:
— Это было не единственное, чем я удерживала его. Конечно же вы знаете, что собой представляют мужчины. Однажды он полюбил меня, получил, чего желал, и захотел меня оставить. Угроза — это последнее средство, которое у меня оставалось.
Я потеряла дар речи. Сомнения и страхи переполнили меня. Мне показалось, что в ее словах есть смысл. Не было ли это подлинное лицо Дэвида Коллендера?
Мужчина, слишком слабый, чтобы сопротивляться прелестям красивой женщины, даже когда она пыталась разрушить его жизнь? Мужчина, способный солгать для того, чтобы завоевать симпатию молоденькой девушки?
Я почувствовала острую боль в сердце. Эта женщина почти убедила меня.
— Зачем мне лгать вам? — продолжала она. — Я все равно его уже потеряла. Из-за всей этой шумихи в газетах он теперь близко ко мне не подойдет.
Мои руки автоматически разглаживали верхнюю простыню. Разговор утомил Монику, и она произнесла тоскливо:
— Меня ему больше нечего бояться. Доктора говорят, что пройдут месяцы, прежде чем я себя начну чувствовать действительно хорошо. И мне нужно будет продолжить лечение, когда я выйду отсюда.
— Значит, теперь вы не собираетесь приводить вашу угрозу в исполнение? — спросила я.
Она холодно на меня посмотрела:
— Я могла бы стереть его с лица земли еще восемнадцать месяцев назад. Я почти сразу же узнала, что он был неповинен в смерти своего пациента. Заведующий отделением уехал в отпуск за границу сразу после этого. Там он заболел. У него обнаружили опухоль мозга. Именно она была причиной его забывчивости. Все его записи были найдены в полном беспорядке. Записи Дэвида были не единственными пропавшими документами. Знаете, именно из-за этого я впервые приехала в, Райминстер. Я хотела сообщить Дэвиду радостные новости. Но он слишком поспешно объявил мне, что устал от меня и что не хочет меня больше видеть. Вы обвините меня за то, что я ему ничего не сказала? Но это оказался единственный способ, которым я могла его удержать. Я пригрозила ему, что расскажу о том, что на его совести смерть пациента.
Я расправила пододеяльник. Во мне закипал гнев.
— Вы не любили его, — сказала я. — Если бы вы его любили, вы не обрекли бы его на долгие месяцы страданий.
— О, я же не ангел. Но и он — тоже. Он солгал вам. Вам нужно привыкнуть к правде, моя дорогая: он должен на мне жениться.
Я сделала невероятное усилие, чтобы взять себя в руки, и снова стала просто сиделкой.
— Вы разговариваете слишком много, миссис Фрайн. — Я отодвинула ширму и сказала, выходя: — Постарайтесь отдохнуть перед чаем.
Она лежала, глядя в потолок странным отсутствующим взглядом. В конце концов мое дежурство закончилось. Придя в медсестринский корпус, я села на кровать, дрожа всем телом, хотя в комнате было тепло.
Где же правда, спрашивала я себя. Была ли она психически неуравновешенной? Можно ли было положиться на ее слова? Она смотрела мне в глаза так холодно и спокойно… Похоже было, что она говорила правду.
Я должна была признаться, что теперь я доверяла Дэвиду гораздо меньше, чем раньше. Он был мужчиной, всего лишь мужчиной, и к тому же холостым. Красивая женщина предложила ему свою любовь. И если уж он должен был терпеть ее присутствие ради собственного спасения, почему он должен был отказываться от того, чтобы извлечь хоть какое-то преимущество из своего положения?
Даже если он будет продолжать все отрицать, как мне теперь поверить ему? Я могла бы забыть любые предосудительные отношения между ними, но только не его ложь. Я не могла любить лжеца.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
