Я как раз в подсобке была, чуть было не упустила его. Но вы же знаете, что мимо меня и мышь не проскочит, у меня чутьё на незваных гостей, – тарахтит, провоцируя лёгкую вспышку головной боли.
Консьержка явно гордится своими охранными навыками, а я усмехаюсь про себя. Действительно, если не предупредить о гостях, не провести кого-то с собой, так человек и останется внизу – не пропустят. Это тоже преимущество жизни здесь, наряду с чистыми лифтами и вовремя вывезенным мусором.
– Это имеет какое-то отношение ко мне или всех оповещаете? Я просто тороплюсь очень.
– Нет, он сказал, что вы вызвали мастера по ремонту холодильников. Хотел пройти наверх, но я позвонила Марии, она была дома и ответила, что это какая-то ошибка. Очень странный случай.
И правда, страннее некуда. Что же это за мастер такой?
– Может быть, просто адресом ошибся? – предполагаю, хотя это и чушь. Не верю я в такое, если только не чей-то дурацкий розыгрыш – идиотов в мире достаточно.
– Может быть, и ошибся, – пожимает плечами и громко ойкает, когда внезапно загораются все лампы над головой. Свет резко бьёт по глазам, и я чуть было не роняю свечку на пол. Оплывший воск попадает на кожу между большим и указательным пальцами, жжётся, и я шиплю сквозь сжатые зубы.
Дую на огонёк, он тухнет, и я протягиваю тёплую свечку консьержке.
– Я пойду, спасибо за всё, – и ухожу, не оглядываясь, потому что больше тянуть время не могу и не хочу.
Чем ближе я к своей двери, тем больше во мне злости. Столько негативных эмоций переплелось разом – терпкий коктейль с полынными нотками разочарования и усталости. Выбрасываю из головы визит хладомастера – не до него пока что. Сейчас у меня лишь одна цель – Самохин.
Дверь оказывается запертой на оба замка – значит, Маши в квартире нет. Она часто бегает к подружке в соседний подъезд: пьют чай, секретничают, перемывают кости женихам, смотрят киношки и устраивают пижамные вечеринки. Несмотря на тьму за окном, ещё довольно рано. Всего лишь зима, и солнце заходит уже в четыре. Потому, пусть гуляет, пока молодая. И да, я знаю, что это мелочно и мне, наверное, нужно быть добрее и сострадательнее, но я рада, что дочь не решила и этот вечер посвятить болячкам Самохина.
Пока открываю дверь, позволяю себе поверить, что и Самохина в квартире больше нет. Что его вообще нет, и никогда не было в моей жизни. Вот только если бы не он, не было бы и Маши, а это вовсе невыносимая мысль.
Один поворот ключа в замке, второй, другой замок и новый ключ, ручку на себя, шаг в тёмную прихожую. Из кухни льётся на пол свет, слышится приглушённое бормотание телевизора и какой-то звон. Я сбрасываю обувь, пальто, кидаю сумку на банкетку и призываю на помощь всю свою выдержку.
Шаг, ещё один, дверь в кухню прикрыта, я распахиваю её и встречаюсь с мутным взглядом голубых глаз. Самохин сидит на стуле, голый по пояс, рядом с ним на столе полупустая бутылка коньяка – из моего бара, между прочим! – а на тёмно-коричневой глиняной тарелочке нарезанный тонкими дольками лимон. И дух спиртного такой плотный, что можно топор повесить.
– Женя, твою дивизию! – выдыхаю, а он разводит руками. – Ты издеваешься? Я же тебе сказала выметаться, а не брать у нашей дочки деньги и жрать мой коньяк.
– Ты так долго не шла, – сокрушается горестно. – Я тебя ждал, я устал тебя ждать. Извини, выпил немножечко.
– Немножечко? – во мне закипает ярость, и я уже готова чем-то запустить ему в голову, но Самохин цокает языком, медленно качает головой и, опираясь тяжело на столешницу, поднимается на ноги. И, несмотря на приличную дозу спиртного в его крови, делает широкий и уверенный шаг в мою сторону.
Кухня у меня небольшая, и шага этого хватает с лихвой, чтобы Самохин подобрался вплотную ко мне.
– Я так скучал по тебе, Лисёнок, – выдыхает мне в шею, горячо и влажно. – Если бы ты знала, как я скучал.
Глава 18 Алиса
– Я так скучал по тебе, Лисёнок, – выдыхает мне в шею, горячо и влажно. – Если бы ты знала, как я скучал.
Я ойкнуть не успеваю, а его рука уже путается в моих волосах на затылке, оттягивает, сминает. Самохин сильный, а когда в его крови столько алкоголя, он, наверное, способен на что угодно. В слишком глубоком вырезе из-за порванных пуговиц толпами носятся мурашки, кожа покрывается липкой испариной, и мне впервые становится страшно рядом с человеком, которому когда-то подарила своё сердце.
Самохин – безобидный. Он мелкая душонка, наглый, подлый и самоуверенный, но он не из той категории мужчин, которые разрушают психику женщин насилием.
Я убеждаю себя в этом, пока онемевшее от страха тело не слушается мозговых импульсов, а ноги настолько ватные и бесчувственные, что отпусти меня сейчас Самохин, упаду.
– Я ждал тебя, так ждал. Почему ты не шла? – повторяет и повторяет ту чушь, что уже наплёл несколькими мгновениями раньше, и меня это отрезвляет. Злость вспыхивает, сменяется яростью, а перед глазами темнеет. Лишь на мгновение, но и его достаточно, чтобы прийти окончательно в себя, а не растекаться по стенке смачным плевком.
– Женя, иди на фиг! – выкрикиваю и пытаюсь его оттолкнуть, но он похоже всерьёз намерен обслюнявить мою шею. – Пусти! Ты пьяный.
Пытаюсь вывернуться, напрягаю мышцы, призываю на помощь всю свою удачу и годы тренировок, но с пьяным мужиком, который бормочет мне на ухо ванильные глупости, так просто не справиться. Я задыхаюсь в плотном облаке алкогольных испарений, мне тошно от этой ситуации, Самохина и его слюнявых откровений. Он тяжело дышит, расплющивает меня по стене и ничего – абсолютно и безоговорочно – не слышит. Только сильнее напирает, и губы его по шее вниз, до ключиц.
Господи, помоги.
Никогда не была религиозной, но впервые готова молиться кому угодно, чтобы этот ужас скорее прекратился.
– Ну, Лисёнок, не брыкайся…– он переходит всякие границы, когда раздвигает коленом мои ноги, пригвождает этим к
