Однажды мне рассказали, что от 25 до 35 процентов пуэрториканцев, служивших во Вьетнаме, погибли или получили ранения. Знаешь, мне стало от этого больно. Бог ты мой, столько народу.
Когда я вернулся из Вьетнама, у нас на базе были такие, кто не знал английского. И я старался таким помогать. Мне кажется, в морской пехоте в людях вечно страшный дефицит. Есть у них отличные пиаровские штучки, да что угодно есть. Но когда видишь там пацанов, которые читать совсем не умеют, бедолаг, которые о себе самих позаботиться не в силах, и они попадают в такие обстоятельства, господи... Начинаешь об этом задумываться. Я-то был из тех, кто гордится службой. Когда был маленький, читал про историю морской пехоты. Я все книжки про морпехов прочитал, серьёзно. И я всегда хотел стать морпехом. Потому и пошёл туда, когда меня призвали после колледжа.
О колледже я был не больно высокого мнения. В общем, я хотел стать учителем, но решил, что в вооружённых силах смогу что-то сделать по-геройски: 'Да вы только гляньте на меня. Я ведь что-то да сделал'. А это совершенно неправильно. Я полагал, что надо что-то испытать, чтобы понять. Я всегда подумывал о том, чтобы написать книгу. И именно поэтому я вёл дневник и всё такое. Но испытывать что-то на себе не обязательно. Можно книгу прочитать и, если ты достаточно восприимчив, если у тебя хватит интуиции, то сможешь что-то извлечь для себя и из этого. Можно обойтись и без личного военного опыта. В общем, я отправился туда вроде как за приключениями.
Добровольцем в Нам я не вызывался. Меня туда отправили как обычного солдата. Они больше сил затратили, больше миллиардов долларов вложили, чтобы убить одного-двух вьетконговцев, чем тратят на разрешение проблем в наших городах, которые надо перестраивать. Столько всего нужно сделать в сфере образования, во всех сторонах жизни. Я считаю, что если мы получше сосредоточимся на развитии тех возможностей, что у нас есть, для нашей страны будет намного лучше. Мы ведь, как и раньше, любим свою страну. И если мы не соберемся нахрен ― есть миллиард китайцев, что трудятся подобно муравьям. И если мы не сумеем объединиться со всем миром, если не сможем наладить отношений с другими, то, ясное дело, в очень скором времени уже не сможем оставаться влиятельной страной.
Именно поэтому я и продолжаю учиться, параллельно с работой ― потому что я считаю, что мы лидеры. Нет людей, которым мы можем указывать: 'Слышь, сделай-ка то-то и то-то'. Мы сами должны всё делать. Потихоньку, помаленьку, мы должны подавать примеры, мы должны делать то, что считаем верным, потому что мы достаточно успели понять, что есть некая куча мудаков, которые играли в руководителей и всё херили так долго. Мы с тобой через войну прошли. Мы знаем друг про друга, кто есть кто. Мы самих себя знаем. Мы должны верить самим себе. Мы должны доверять нашим собственным решениям и взглядам на жизнь, чтобы не стоять на месте.
Господи Иисусе, понимаешь? - Одарив парой 'Пурпурных сердец', всякими прочими штуками, бог разрешает жить. И начинаешь жить. У меня сейчас есть дом, машина, красивая женщина, с которой, по-моему, у меня развиваются хорошие отношения, любовные отношения. Нам надо видеть хорошее и искренне благодарить Бога за то, что у нас есть. Мы пробились.
Линда ван-Девантер
Медсестра
71-й эвакуационный госпиталь
Плейку
Июнь 1969 г. ― июнь 1970 г.
ЖИЗНЬ
Именно во Вьетнаме я впервые в жизни самостоятельно приняла роды. По-моему, случилось это днем в субботу. Вполне могло быть так, не знаю почему, но по какой-то причине кажется, что всё было как бывало днём по субботам. Было очень тихо. Пациентов не было. Я была в очень подавленном состоянии, и тут появляется эта дама. Сначала я разозлилась, потому что вообще-то мы там должны были заниматься военными ранениями. Нам полагалось заниматься гражданскими только тогда, когда на них оставалось время. Но в тот самый день я положила её на каталку и повезла в операционную, потому что поняла, что до родов осталось совсем немного, и успела уже позвонить одному из хирургов, чтобы тот пришёл и принял роды. А он не успел добраться вовремя.
Она посмотрела на меня и говорит: 'Ребёнок идти, ребёнок идти'. Я посмотрела ― а там головка. Я схватила стерильное полотенце и подложила, а этот малыш взял и высунул свою маленькую головку наружу и повернулся набок, высунул свои плечики, и вот уже он ― маленький вопящий комочек того, что называется человеком. И жизнь возродилась снова. Это было как сотворение жизни среди всего тамошнего разрушения. И сотворение жизни возвращало людям рассудок.
Такие моменты, когда рядом с нами оказывался новорожденный, мы очень ценили. У меня есть пара слайдов, на которых я сижу в операционной, опершись ногой о стол, в полевой форме и боевых ботинках, в накинутом сверху халате операционной медсестры, а в руках у меня ― крохотный комочек, и я его кормлю. Такие вещи помогали жить. Они показывали, что жизнь ещё не умерла. Что есть ещё надежда.
IV ТОЩИЙ УРОЖАЙ
Подполковник Гэри Риггс
Советник
7-я группа сил специального назначения
Лаос
1960-1961 гг.
Вьетнам
1966-1970 гг.
СДЕРЖИВАНИЕ
После того как свалил Джонсон, и пришел Никсон, мне со своего места стало видно, что основной акцент изменился ― как небо и земля. То есть основной акцент на то, как и что нам делать. На то, чем мы занимались.
Основной акцент стал звучать так: 'Давайте закругляться с этим проклятым делом. Давайте прикроем лавочку, и как можно подостойнее, но только давайте отступим и вернёмся домой'. И эти настроения стали повсеместными - до последнего 'снаффи' в поле. Не только у моих ребят, но и у 'буни рэт' в их подразделениях, посылаемых на задания. Тогда это стало вопросом выживания. Так стало после Тета, после февраля 1968 года. Ибо к тому времени мы уже знали, что будем оттуда выбираться.
В той войне было три или четыре стадии. Первая ― до 1964 года. В 65-м мы ввели войсковую часть нашей первой линии обороны. С тех пор как 173-я воздушно-десантная высадилась с 'Оки', и до самого Тета мы продолжали всё туда закачивать. У нас был Уэстморленд. Взмахнул своим флагом и сказал: 'Дайте-ка им!' А я - на самом низшем уровне, в окопах. Я никогда не служил на уровне выше батальона. Я ползал по полям вместе с солдатиками. Я и представления не имел, какие идеи носились там, в верхних слоях атмосферы, разве что видел, что Уэстморленд, покуда не пришёл генерал Абрамс, не давал забывать о своём присутствии. Очень был напорист: 'Мы в этой грёбанной войне победим'.
И тут приходит генерал Абрамс, в середине 68-го. Он пришёл с другими словами, а именно: 'Сдерживать. Умиротворять'.
Томас Бейли
Военный дознаватель
525-я военно-разведывательная группа
Сайгон
Январь 1970 г. - август 1971 г.
МАЛЫШИ*
Меня направили работать в Объединённый военный центр по допросам, он же 'CMIC'. Теоретически это был вьетнамско-американский объединённый центр. Другими словами, в нашем подразделении были и вьетнамцы, которые вели допросы. Мы располагались в Сайгоне.
Прежде чем пытаться понять, кто такие вьетнамцы, а возможно, и любой другой народ на земле, американцам надо сначала понять самих себя, более-менее объективно. Для меня мой намский опыт во многом заключался в этом - увидеть, что такое Америка, испытывая то любовь, то ненависть, начать испытывать очень негативные эмоции по отношению к Америке, ощутить чувство стыда за то, что американцы там творили.
