— подтвердил Руслан. — И даже со вчерашнего дня!
— Ну ты… — видимо, хотел оценить Толя, но с клиентом спорить не стал. — Хорошо. Не хочешь — не увидишь. Всё на отличненько сделаем.
— Спасибо, брат! Спасибо, дорогой! — осклабился Руслан. — Выручил меня!
— Сочтёмся… — буркнул его собеседник, прерывая связь.
А Руслан усмехнулся и откинулся на спинку дорогого кресла. Как говорил один умный старик, по совместительству являвшийся его дедом: «Рустик, если кто-то не хочет договариваться, то не надо перед ним лебезить. Убей его, и дело в шляпе».
И послушный дедовой мудрости Кафаров всегда следовал этому совету.
Когда девки презрительно кривились в ответ на ухаживания, когда сослуживцы оказывались умнее и не велись на подставы, когда начальники вдруг замечали, что их подсиживают…
В этих не слишком частых случаях Руслан звонил Толе, и тот все проблемы быстро решал. Причём решал так, что ни разу больше никого не нашли. Ведь как говорил дед своему внуку: «Нет человека, Рустик, нет дела».
В ночной тишине залаяли собаки. Девушка, спавшая у старой печки, вскинулась и уставилась в прямоугольник окна, едва заметный в темноте.
Это была маленькая деревушка, где Лада когда-то родилась и жила с мамой. И в такой поздний час лаять собакам здесь было не на кого.
Конечно, есть вероятность, что в деревню пробрался дикий зверь…
Но за последний месяц девушка так намучалась, что уже не верила в хороший исход. Ей всюду мерещились те страшные люди, которые четыре недели назад вломились в её квартирку в Ишиме.
Особенно тот, со шрамом через всё лицо. Его улыбка до сих пор снилась Ладе в кошмарах.
И этот взгляд, которым он её смерил перед тем, как заговорить. Девушка знала этот взгляд… Так смотрит мясник на тушу для разделки. Так смотрят городские волчата перед тем, как накинуться всей стаей. Так смотрит мужчина, уже решивший, что возражения девушки легче пропустить мимо ушей.
В ту ночь, увидев взгляд мужчины со шрамом, Лада подумала, что сейчас он её изнасилует. Однако мужчина сдержался, хотя видно было, что хочет. Только спросил:
— Лада?
— Д-д-да… — заикаясь, пискнула она.
— Ладная… Но надо бы тебе, Лада, исчезнуть!
Девушке дали полчаса на сборы, а потом вывезли за город, оставив одну на старом Тобольском тракте.
Первые два часа Лада проревела. От обиды, от несправедливости, от того, что ею воспользовались. Там, на пустой дороге, она отчётливо поняла, чьих рук это дело.
Кафарова! Этого темноволосого красавчика, будь он неладен!
Больше-то некому было подослать к ней головорезов.
Случилось это сразу, как она сумела подправить новость про найденный клад. Новость Лада писала сама, но главный редактор бы не пропустил её в том виде, в котором просил Кафаров. А тот разливался соловьем, делая комплименты, обещал найти ей хорошую работу, обещал…
Да чего он только не обещал.
И ни одного обещания не выполнил. Когда исправленная новость вышла на сайте и в газете, Лада звонила ему, но Руслан не отвечал. Она звонила ему весь день, запершись в своем жилье в старой «петрушке», а сама на звонки с работы не отвечала, дверь никому не открывала…
А ведь её искали!
Она сразу поняла, что пощады не будет. Как услышала вопль из кабинета Теневольского: «Лада, мать твою! Где Лада⁈», так сразу и сбежала, боясь выслушать всё, что о ней думает главный редактор.
А ночью пришли они… И морозным ноябрьским утром девушка оказалась на старом Тобольском тракте… Почти без денег, без вещей, что остались в жилье, без работы, которую любила всем сердцем…
— Нужно было любить работу сильнее, чем Руслана, — проговорила она, смахивая льдинки с щёк. — Дура, ты, Лада… Влюблённая дура…
Была. От любви уже и следа не осталось. Потрясённая предательством, она как-то сразу отказалась от высоких чувств. Ну нельзя же любить такого вруна. Но и в Ишим ей теперь возвращаться было нельзя. Там либо Теневольский найдёт и всю душу вытрясет, либо те страшные головорезы.
Собравшись с силами, девушка вышла на дорогу и пошла прочь от города, который когда-то мечтала покорить. На попутках она добралась до деревни, где родилась и выросла. Где-то там до сих пор стоял старенький бабушкин дом.
Это потом бабушка купила жильё в Ишиме, чтобы внучка училась в хорошей гимназии. А здешний дом так и остался стоять, никому не нужный. Его когда-то выделила родителям её матери деревенская община. И к общине он и вернулся. Хотя ключи у Лады от него нашлись.
К вечеру добравшись до родной деревни, девушка сразу же пошла к голове. Тот её выслушал, покивал и разрешил остаться. Так Лада снова оказалась в разваливающемся домике, у маленькой печки, которая грела лишь на метр от себя…
Было тяжело. Продукты-то она накупила в автолавке, приезжавшей в деревню раз в неделю. Но колоть дрова, чистить снег — этому ей пришлось учиться. И всё было бы хорошо, если бы однажды она не заметила незнакомого человека.
Заметила и узнала — кажется, один из тех головорезов. И с тех пор спать не могла толком, забываясь на час-два тревожным сном, чтобы вскинуться от накатившего кошмара. Нервы у Лады расшатывались всё сильнее и сильнее, и теперь в каждом странном звуке, в каждой тени она видела страшных людей, что напугали её в Ишиме.
И если ночью собаки залаяли, значит, головорезы всё-таки за ней пришли.
Правда, в предыдущие четыре раза за Ладой так никто и не пришёл до самого утра… Но она продолжала бояться. И почти не удивилась, когда кто-то забарабанил в дверь.
— Да что за дыра! — в сердцах выдохнул Толя, счищая с ботинка какое-то дерьмо.
И вовсе его не интересовало, кому это дерьмо принадлежит: кошечке, собачке, козочке, овечке или пьяному селянину. Его волновало лишь одно. Чтобы этого дерьма не было на его ботинке.
— Долго ещё? — спросил он у старосты.
— Да вон, хибара старая, там оне! — ответил тот.
— Ну-ну… — буркнул Толя и, мотнув головой своим людям, двинулся дальше по хрустящему снегу.
В окне развалившейся избушки не горел свет, но из трубы вилась тонкая струйка дыма, подсказывая, что кто-то внутри живёт. Хотя на взгляд Толи, жить в этом сарае можно было только временно, и только от безысходности.
Впрочем, у девки, которую невзлюбил Кафаров, и было безвыходное положение. Вспомнив молоденькую осведомительницу, Толя ухмыльнулся. Девочка была ладная. Можно будет воспользоваться, а уже потом
