— Нет, есть о чем! — резко возразил Гийом. — Я мчался из Орлеана, чтобы рассказать тебе все, чтобы во всем признаться и вымолить прощение. И что же я обнаружил по приезде? Что ты сбежала, а в замке переполох!
— Ох, прошу тебя, не надо! — Лилиан дрожала всем телом, проклиная себя за предательскую слабость. — И я должна этому поверить? — она покачала головой. — Довольно лжи, Гийом! Второй раз ты меня полной дурочкой не выставишь.
— Нет, конечно! — яростно выдохнул он. — Во всей этой истории полным дураком выгляжу только я. К чему притворяться, будто это не так!
— Ни к чему, — пожала плечами Лилиан. — Просто притворство — твоя вторая натура, а горбатого, как известно, могила исправит.
— Раз уж речь зашла о лжи и притворстве… — сощурился Гийом, — ты, наверное, будешь утверждать, что не ждала моего приезда? И что в твоем сердце не осталось ни искры прежней страсти, той страсти, что бросила нас в объятия друг друга?
— Твое самомнение, Гийом, уступает разве что твоей гордыне, — голос Лилиан зазвенел от ярости.
— Это не ответ.
— Иного не будет! — отрезала она.
Гийом горько и хрипло рассмеялся.
— Тогда я задам тебе другой вопрос. Лилиан, ты выйдешь за меня замуж?
Пол внезапно ушел у нее из-под ног. Комната стремительно закружилась, в ушах зазвенело… и в следующий миг ее окутала непроглядная тьма.
Придя в себя, Лилиан поняла, что лежит на софе, укрытая теплым пледом, а Гийом стоит на коленях рядом с ней. На лице его был написан такой страх, такая безумная тревога и глубокое горе, что сердце молодой женщины непроизвольно сжалось от сочувствия к нему.
— Выпей, — сказал Гийом, поднося к ее губам стакан с водой: Лилиан покорно сделала глоток, и он облегченно перевел дыхание, — Я уж подумал, что потерял тебя, любовь моя… О Господи, как я испугался! — В его глазах стояли слезы. — Когда ты пошатнулась и стала падать, я…
— Со мной все в порядке, — еле слышно прошептала Лилиан. У нее больше не осталось сил ни для притворства, ни для демонстрации собственной гордости… — Ты успел подхватить меня, когда я потеряла сознание, верно? И с твоим ребенком тоже ничего не случилось.
Она откинула плед, взяла Гийома за руку и положила его ладонь себе на живот жестом, исполненным нежности и в то же время скрытого торжества. Гийом все понял, и лицо его озарилось светом такого безграничного счастья, что ради одного этого мгновения — поняла Лилиан — стоило страдать и мучиться сомнениями не какие-то жалкие два месяца, а добрую половину жизни. Гийом склонил голову, прижался щекой к ее животу, и она почувствовала, как горячие слезы обожгли ей кожу.
— Лилиан… о, моя Лилиан, я так тебя люблю, — срывающимся голосом произнес Гийом. — Эти два месяца были для меня сущим кошмаром. Я сто раз на дню снимал телефонную трубку, чтобы позвонить тебе — и не решался. Я боялся, что никогда не уговорю тебя стать моей женой… боялся, что потерял тебя навеки. Сможешь ли ты меня простить?
— Я уже простила тебя, — мягко произнесла Лилиан. — Какие бы цели ты ни преследовал, только благодаря составленному тобой плану мести мы и познакомились… И этого я не забуду.
— Видишь ли, не все так просто, — медленно произнес Гийом. — Когда я впервые прилетел в Штаты, я и впрямь жаждал мести. Твой бывший жених причинил и мне, и семейству де Планиссоль немалое зло: склонил мою невесту к измене, а потом еще и посмеялся над ее чувствами. Коринна — а она действительно влюбилась в него без памяти — была безутешна, грозила покончить жизнь самоубийством. Я же, чувствуя себя глубоко униженным, готов был любым путем поквитаться с обидчиком. Конечно, в сложившейся ситуации трудно было определить, кто больше виноват по отношению ко мне — Коринна или твой жених. Но мне было не до здравых рассуждений, и я предпочел посчитать себя оскорбленным родственником, а не обманутым женихом. К тому же тетка, которой я действительно многим обязан, днем и ночью твердила мне, что моя святая обязанность прежде всего думать о чести семьи…
Гийом с виноватым видом склонил голову и продолжил свой рассказ:
— К тому времени, когда я добрался до Де-Мойна, я все обдумал и решил, как накажу твоего жениха. При его честолюбии и амбициозности для него страшнее всего было остаться без гроша в кармане и с подмоченной репутацией в деловом мире. Именно так я и собирался поступить с ним: разорить его…
— И что же помешало тебе осуществить задуманное? — не без любопытства осведомилась Лилиан.
— Мне стало интересно, — честно ответил Гийом, — что это за женщина, которую Эжен предпочел моей, пусть к тому времени уже бывшей, невесте. Сыграло роль, так сказать, пресловутое мужское самолюбие. Нанятый мной частный детектив выследил тебя, и я отправился в кафе, где ты обедала с подругой… А как только я увидел тебя, ma belle, я просто ума лишился, сам испугался силы своего чувства, потому что в жизни не испытывал ничего подобного ни к одной женщине. И как последний дурак решил, что излечусь от безумия, если овладею тобою как можно скорее. Вот тогда я и внес некоторые коррективы в мой первоначальный план возмездия…
— А я упала тебе в руки, точно спелое яблоко, — тихо вздохнула Лилиан.
Гийом ласково коснулся губами ямочки у основания ее шеи.
— Вот только все пошло не так, как я задумал. С каждым днем, вместо того чтобы излечиваться, я влюблялся в тебя все сильнее и сильнее. Очень скоро я понял, что мне нужно не только твое роскошное тело. Мне отчаянно хотелось стать для тебя опорой и защитой, холить тебя и лелеять всю мою жизнь. Я мечтал обрести в тебе жену и мать моих детей, — в голосе его зазвучали жесткие нотки. — Поэтому я вознамерился отобрать тебя у жениха, ведь я-то знал, что Эжен не сможет любить тебя так, как я. И вообще никто не сможет!
Гийом тяжело вздохнул и в нескольких словах досказал остальное:
— Я добился своего: ты ответила взаимностью, и мне оставалось только открыть тебе всю правду. Но я не знал, как это сделать, потому что панически боялся потерять тебя. Поэтому и поступил как последний трус, не сказал тебе ни слова, и все равно тебя утратил…
Он набрал в грудь побольше воздуха.
— Mon amour, забудешь ли ты когда-нибудь все то зло, что я тебе причинил? Клянусь, что остаток жизни посвящу одной-единственной цели, и цель эта — сделать тебя счастливой! Простишь ли ты меня и возьмешь в мужья непроходимого глупца, который, обладай он хоть крупицей здравого смысла, повел бы себя совершенно иначе?
Лилиан ласково взъерошила и его без того растрепанные светлые кудри.
— Попробую… — пообещала она. И голос ее дрогнул, когда она с улыбкой добавила: — Если, конечно, ты меня поцелуешь… и еще раз повторишь, что любишь меня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
