земле накроют свод железом, установить его на верх краном. С Божьей помощью. А как иначе, иначе никак. Если Господь не построит дома, напрасно трудятся строители, если Господь не сохранит города, напрасно бодрствует стража.
Лазерная рулетка показала высоту свода в двадцать один с половиной метр. Потому я прикинул что подняться придется метров на девятнадцать. Отец Александр поставил меня перед собой, перекрестил, благословил и велел, поднимаясь, держаться руками сразу за две ступени, а на куполе держаться за веревку.
Здесь на верху на круглом, разъеденном непогодой своде стоит деревянный крест. По кругу из кладки торчат массивные железные пластины, остатки старинного крепления. Каркас купола был деревянным и теперь наверху остались кованные гвозди с квадратными шляпками и скобы. Изнутри барабан мы промеряли вместе с батюшкой. Внутренний диаметр восемь метров, плюс толщина стен. И того десять метров и не меньше трех метров в высоту.
– До весны то управитесь? – спросил отец Александр
– С Божьей помощью.
Стоя почти на самой вершине возрождающегося храма, я смотрел вокруг и насколько хватало глаз не видел ничего кроме осеннего леса. Берестна действительно похожа сегодня на остров.
Пока мы работали, брату несколько раз звонила его жена, живо интересующаяся нашим приключением. Например, ее (да и многих) интересовало почему именно это место, где сегодня почти никто не живет и почему именно этот храм?
Не знаю! А зачем вообще все?
Не хочу я тут говорить каких-то высоких слов, это не скромно. И ни о ком кроме встреченных мною в Берестне островитян упоминать не буду.
Господь прибывает всегда и везде. А Дух дышит, где хочет. Вот, наверное, и все, что стоит узнать о жизни. Может жизнь и сложнее и многограннее? Наверное. Но мне, сегодня, достаточно этого.
Впрочем, позволю себе изложить еще пару мыслей, которые возникли пока отец Александр делился соображениями по будущему восстановлению
В ветхом завете, описано много историй о том, как люди строили свою жизнь с Богом. И вот что интересно? Всякий раз, когда они отступали от Бога, они попадали в какой-нибудь плен. Потом люди возвращались к Богу, и он выводил их из плена.
А еще я слышал, что апостол Павел сделал великое открытие. Он открыл, что Иисус Христос вчера, сегодня и во веки веков – тот же. Но тогда напрашивается вывод, что евангельская история не кончилась, а продолжается по сей день.
Так это же замечательно.
Это же все меняет.
Значит ничего еще ни кончилось и на остров обязательно придут новые островитяне.
С Божьей помощью.
Гвозди
Про жизнь можно рассуждать и думать по-разному. Спорить тоже можно, спорить, даже предпочтительнее. Сегодня все спорят про жизнь, про настоящее, а особенно про прошлое.
Но для меня, потомственного горожанина, почти всю жизнь прожившего в деревне, в этих спорах нет ничего, кроме суеты. И вот ведь пропасть, понимаешь, что все это суета, а отрешиться от нее не можешь. Отовсюду наваливается этот «белый шум». Иной раз не совладаешь с собой, решишь в него вслушаться и ничего ведь хорошего не выходит. Весь день потом голова забита пустотой. Вот ведь какой оксюморон выходит. «Голова, заполненная пустотой».
Может быть, я неправильно живу? И на самом деле надо с головой окунаться в это море слов, понятий и новых смыслов. Но вот что-то не хочется. Заполняющая голову пустота мешает собираться со своими собственными мыслями, пусть они даже и касаются наболевших в чужих головах тем.
Только выстроишь связную цепочку мыслей… Так на тебе. Кто-то убедительно ляпнет какой-нибудь аргументированный вздор. И все, опять путаница.
Как с устройством вселенной. Одни говорят, что между галактиками пусто другие утверждают, что там темная материя. Ни те, ни другие точно ничего не знают, а шуму от них, как от экологов. У этих, вообще, то новый ледниковый период, то глобальное потепление. Кстати, они не разу еще не угадали. В небесной канцелярии над ними, наверное, смеются до коликов.
А в этом месте, куда меня привела судьба, этого шума не было. Ни политики, ни экономики, ни исторической правды…
Хотя нет, исторической правды здесь было в избытке. Расстилалась она здесь передо мной, как схема разделки туши на стене в мясном отделе. Сравнение так себе, но уж как есть. Ничего иного в голову не приходит. А вот мыслей рождается много и ведь как они тут в тишине аккуратно складываются. Узора не выходит, но все ровно одна к одной.
Если бы не проплывающие изредка автомобили, можно было бы подумать, что время здесь застыло. Шло, шло время, дошло до этого места и остановилось. И теперь вся история этого места, и вообще всего моего народа, лежит на этой проплешине под серым небом, как отпечаток древнего ящера в куске древнего песчаника.
Я стою под небом, окруженный кирпичными стенами. Сквозь высокие провалы окон внутрь заглядывает октябрьская пустота. Сейчас в этот каменный круг можно войти через любое окно, но я вошел через избитый кирками воротный проем. Не побоялся нависшего под низким сводом кирпичного обломка, и не оступился на известковой осыпи.
Позади по дороге проехала одинокая легковушка, чуть притормозила и покатилась дальше. А я остался. Отвернулся от дороги и смотрю на уцелевшие, пока своды, держащие огромный барабан. Кровельное железо давно сорвано, остались лишь контуры кровли, обозначенные пунктиром гвоздей.
Наружная штукатурка осыпалась и стала «почвой», на которой угнездились березки. Хорошо угнездились, корни расползлись по стенам, как змеи. Уцепились за каждую щель. Их нельзя просто скинуть, их приходится отдирать, вытягивать из трещин, вырубать топором. А сбросив вниз, смотришь на них словно на отрубленные щупальца невиданного кракена.
Наверх ведет деревянная приставная лестница, привязанная вверху за какой-то проржавевший штырь. На своде сплошная россыпь кирпичной крошки. Под ней притаились пасти невидимых до времени провалов. Я иду по краю, стараясь не наступать на свод, если свод рухнет лететь придется долго, может даже всю жизнь, впрочем, на этом своде есть на кого уповать. На том я и стою. Больше не на чем.
Очень хорошо вот так сидеть на краю разрушенного свода в тишине и размышлять о том, что же случилось с этой землей с ее жителями.
Их ведь было много. Очень много. Почему сейчас вокруг два жилых и с десяток брошенных домов, поедаемых лесом и временем. А раньше их были сотни. Зачем-то же они стояли вот здесь посреди Жиздринских лесов, пересеченных реками полей, дочерна распаханных в мае и щетинящихся стерней в сентябре?
Здесь в калужский губернии на полпути от Козельска до Брянска,
