я не уйду с пустыми руками. Шаги приближаются к шкафу. Я делаю движение к двери. Лучше не выглядеть виноватой, притвориться, будто я не делаю ничего плохого, нежели быть обнаруженной прячущейся.
– Эй? – подаю я голос. В дверном проеме появляется Викс. Она кажется удивленной, обнаружив меня. Я удивлена не меньше. – Привет. – Я неловко машу рукой.
– Забавно встретить тебя здесь. – Она склоняет голову набок, глядя на меня. Подозреваю, точно так же я рассматриваю ее.
– Что ты здесь делаешь? – интересуюсь я. – Это как-то связано с твоей встречей с Серафиной?
Щеки Викс розовеют.
– Я пока не хочу об этом говорить.
– Ты сообщила об этом полиции?
Она кивает.
– Но я не готова рассказать тебе. В любом случае у них есть подозреваемый. Какое им дело до моей встречи с Серафиной? Она не имеет никакого отношения вообще ни к чему. И все же… что ты здесь делаешь?
Я никогда не слышала, чтобы Викс так защищалась. По поводу чего была эта встреча? Что подруга так тщательно оберегает? Я отворачиваюсь, чтобы она не могла видеть моего лица, и замечаю темно-синюю сумку из натуральной кожи. Сумка от Шанель. Полагаю, все это дизайнерское добро теперь принадлежит Дарси.
– У Серафины есть кое-что, принадлежащее мне, – наконец выпаливаю я. – И я бы хотела получить это обратно. – Всплеск честности освежает.
– У Серафины? Что-то твое? Ты о чем?
Я доверяю Викс – или думала, что доверяю. Но, в отличие от нее, я не сообщила полиции о том, что собираюсь искать. Кроме того, Викс тоже не все мне рассказывает. И я понятия не имею почему.
– Мы не враги, – наконец устало произносит Викс. – Если Раф убил Серафину, нам нужно держаться вместе. Особенно мне и тебе, учитывая признание Арабель.
– Понимаю. Ты, конечно, права.
Но я все равно не могу выдавить из себя эти слова. Это слишком важно. Я мечтала об этом всю свою жизнь. Это касается моей семьи, нашего прошлого, нашего будущего. Часть меня думала – надеялась – что именно об этом хотела рассказать Серафина. Что спустя столько лет она попытается все исправить. Признает, что она сделала с моей семьей.
Как она, находясь в здравом уме, не моргнув глазом, отправила моих бабушку и дедушку прямиком в могилу.
– Я права, – повторяет Викс с дрожью в голосе, – но все же часть тебя задается вопросом, действительно ли это сделал Раф, верно? Подозреваешь, что это мог быть кто-то из нас?
– Не знаю, – наконец говорю я. – Может быть, нам стоит немного отдохнуть, а потом собраться снова.
– Да. – Но она не предпринимает ни малейшей попытки уйти. Теперь я понимаю, что Викс могла искать то же, что и я. Но это странно. Откуда она могла узнать о картине? Мой мозг играет со мной злую шутку.
– Мы уйдем вместе? – интересуется Викс, будто не доверяет мне. В этот момент я понимаю, что это взаимно. В любом случае картины здесь нет. Я подумала о сейфе в спальне, который был проверен полицией, однако он слишком мал. Картина, должно быть, где-то в другом месте. Я не сдамся.
– Пошли. – Я ускоряю шаг, когда мельком замечаю полотно Ренуара. На нем женщина в шарфе и украшенном драгоценными камнями головном уборе. Ее понимающие, подозрительные глаза напоминают мне взгляд Серафины, они словно выгоняют нас из комнаты.
Глава двадцатая
Дарси
Проснувшись после дневного сна, я дезориентирована и оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, где нахожусь. Я в шато. Который час? Судя по свету, льющемуся из окна, два или три. Немедленно вскакиваю – я куда-то опаздываю? Представляю, как Grand-mère смотрит на свои часы, ее лицо неодобрительно морщится. А потом вспоминаю, что она умерла.
По моим щекам текут слезы, горячие, обильные, точно водопад. Я помню это ощущение с тех пор, как умер мой дедушка, а до него – мой отец, хотя я была такой маленькой, ненамного старше Милы. Сейчас мне снова горько, боль терзает меня изнутри, но я помню, что слезы – это почти передышка. Потом наступает время, когда ты ходишь как робот, чувствуя себя мертвым внутри, худшее время принятия потери. Потому что все остальные в конце концов продолжают жить своей жизнью, а ты словно замерла.
А еще Оливер. Оливер и Арабель. Это все еще поражает меня, кажется настолько причудливым, что просто не может быть реальным. Даже их имена вместе звучат странно, как сардины и кленовый сироп. Как вообще может существовать: Оливер-и-Арабель? На самом деле, я познакомилась с ним через нее, так что всегда знала, что наше с Оливером «мы» началось с какой-то связи между ними. Но я должна верить, что они оба любят меня настолько, что не стали бы делать это только ради секса. Секс. Боже. Мой желудок сжимается. Она, безусловно, красива и стройна. Я смотрю на свой живот, который выглядит рыхлым даже когда я лежу. Я позволила себе расслабиться. Я качаю головой, пытаясь избавиться от бесполезной ненависти к себе. Возможно, я не в восторге от своего нового тела и изо всех сил пытаюсь полюбить его и относиться к нему позитивно, но я решила не заниматься самоистязанием, к которому привыкла прибегать, – строгим диетам, сокращению потребления углеводов и тому подобному. Я хочу для Милы гораздо большего, хочу, чтобы она чувствовала себя не просто телом, части которого нужно шлифовать и поддерживать в порядке для удовольствия других. Я так старалась нравиться себе такой, какой я стала. Однако теперь это стало куда сложнее из-за супермодели Арабель и моего мужа.
Да ладно, что у них вообще общего? Им обоим нравится пересказывать странные истории, которые они читают в новостях – о ныряльщике, которого проглотил и выплюнул горбатый кит или как футболисты поймали кошку, выскочившую на поле в середине игры. Однажды мы все были в доме Джейд, и Викс заметила, что Оливеру и Арабель нравятся истории одна-на-миллион, потому что так они чувствуют, что у них тоже может быть одна-жизнь-на-миллион. И что-то в ее словах меня разозлило. Будто Оливер не был счастлив в своей милой и обычной жизни – сотне-на-миллион. Иногда я улавливала это в его гневе, когда кавер-версия его песни не попадала в определенный рейтинг, в его разочаровании, когда после нашей свадьбы я подсчитала все полученные нами чеки и назвала ему сумму. (Хотя на следующее утро Grand-mère подарила нам свой чек – весомый. Он его точно не разочаровал.) Я хотела встряхнуть его – проснись, у нас так много всего есть!
