длинных серых зданий, поросших мхом, острие ножа для бумаг ощутимо впивается в щиколотку. Впрочем, она даже рада этой колющей боли — ведь это означает, что у неё есть козырь в рукаве.
Она ускоряет шаг, практически переходя на бег.
Но оказавшись непосредственно на территории завода, останавливается и напряженно осматривается по сторонам, силясь уловить хоть какие-то следы человеческого присутствия. Но вокруг царит абсолютная непроницаемая тишина — не слышно даже пения птиц.
В сообщении были указаны только координаты, захватывающие достаточно обширную площадь, и Уэнсдэй совершенно не понимает, куда идти дальше. Мысль позвать Франсуазу по имени она отметает сразу, не желая лишать себя преимущества внезапности.
И вдруг до её чуткого слуха доносятся едва уловимые переливы… мелодии?
Аддамс проходит еще несколько десятков метров, двигаясь к источнику звука, и музыка становится громче. Какая-то детская песенка. Настолько веселая, что это кажется поистине сюрреалистичным. Кого-то другого подобное легко могло привести в ужас.
Но только не её.
Безошибочно определив ангар, из которого доносится жизнерадостная мелодия, Уэнсдэй нащупывает в кармане револьвер и бесшумно подходит ближе. Огромные проржавевшие ворота слегка приоткрыты. Возможно, если действовать тихо и быстро, она успеет прицелиться… Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, Аддамс очень осторожно тянет на себя одну створку ворот. И замирает, готовясь услышать предательский надрывный скрип. Но, похоже, петли хорошо смазаны. Шансы на эффект внезапности увеличиваются в разы…
— А я уже заждалась тебя, дорогуша.
Oh merda.
Щёлкает выключатель, и ангар изнутри заливает мягким теплым светом одинокой электрической лампочки.
Франсуаза Галпин в человеческом обличье стоит в глубине помещения.
От некогда красивой женщины, которую Аддамс видела на школьной фотографии вместе со своей матерью, совершенно ничего не осталось. Короткие черные волосы с проблесками седины торчат беспорядочными лохмами, лицо испещрено сеткой глубоких морщин, а на совершенно сером, будто бескровном лице выделяются лишь глаза, кажущиеся угольно-чёрными из-за аномально расширенных зрачков. Горящие лихорадочным блеском безумия. Взирающие на неё с кристально чистой, ничем не замутненной ненавистью.
А у её ног беспомощным комочком сжимается закованная в кандалы Энид.
В уголке её губ запеклась кровь, в огромных небесно-голубых глазах застыло выражение панического ужаса.
— Уэнсдэй… Зачем ты пришла… Боже… — едва различимо шепчет Синклер настолько слабым голосом, что Аддамс вряд ли смогла бы её понять, если бы не умение читать по губам.
— Я пришла спасти тебя. И заодно убить одну психопатку, — твердо заявляет Уэнсдэй, крепче сжимая в кармане заветный револьвер и опуская предохранитель.
— Заткнись, мелкая стерва! — истерически взвизгивает мать Тайлера и, резко схватив Энид за спутанные белокурые локоны, дёргает наверх с неожиданной для своей комплекции силой.
Уэнсдэй машинально вспоминает, что у буйно-помешанных в моменты припадка многократно возрастает физическая сила. Синклер всхлипывает, пытаясь выпрямиться, но ноги отказываются её держать, и она обмякает в руках Франсуазы, словно безвольная тряпичная кукла. А в следующую секунду женщина достаёт из-за спины большой мясницкий нож и прижимает его в горлу Энид. Аддамс замирает на месте.
— Ты меня не проведешь, маленькая дрянь… — её губы кривятся в издевательской усмешке. — Брось оружие на пол или я вскрою девчонку от уха до уха.
Что же, она это предвидела.
Пока все идет по плану.
С абсолютно равнодушным выражением лица Уэнсдэй вынимает из-за пояса кинжал и покорно отбрасывает его в сторону. В звенящей тишине удар лезвия о каменный пол звучит почти громоподобно.
— Я слишком хорошо знаю вашу гребаную семейку, чтобы так легко поверить в твою честность… Сними верхнюю одежду и подними руки так, чтобы я их видела, — с нажимом приказывает Франсуаза.
Oh merda.
Аддамс слегка медлит, не желая так легко расставаться с огнестрельным оружием. Мать Тайлера сильнее натягивает волосы Энид, принуждая ту еще больше запрокинуть голову, и острое широкое лезвие впивается в горло блондинки. На коже отчетливо выступают первые бисеринки крови. Синклер скулит от боли сквозь плотно стиснутые зубы.
— Стой. Ладно.
Уэнсдэй поспешно избавляется от кардигана и, впившись в женщину леденящим взглядом исподлобья, медленно поднимает руки вверх.
— Так-то лучше. А теперь надень кандалы на руки и ноги. И брось ключ мне, — мать Тайлера кивком головы указывает на толстые цепи с наручниками, брошенные у боковой стены. — Да поживее, пока у меня не закончилось терпение.
Аддамс борется с желанием ответить что-нибудь колкое, опасаясь, что её резкость может навредить Синклер. Нужно потерпеть еще пару минут.
А потом настанет черед главного козыря, и она легко сотрет надменную усмешку с лица заклятого врага. Поэтому она с напускной покорностью приближается к стене и, усевшись на пол, надевает на тонкие запястья металлические оковы. Вставляет маленький ключ в замок и притворно-старательно возится с ним несколько секунд.
— Не застегивается, — сообщает она, вызывающе вскинув голову.
— Значит, старайся лучше! — голос Франсуазы мгновенно срывается на режущий по ушам фальцет, и Уэнсдэй делает полезный вывод, что ту очень легко вывести из себя. И тут же решает этим воспользоваться.
— Увы, у меня нет большого опыта по части оков… В отличие от твоего сыночка.
Колкие слова попадают в цель.
Совершенно безумные глаза Франсуазы широко распахиваются.
— Заткнись, сука! — она роняет мясницкий тесак, грубо отшвыривает Энид и, подлетев к Уэнсдэй, наотмашь бьёт по лицу.
Аддамс легко могла бы парировать удар.
Но не сделала этого.
Ведь та секунда, когда мать Тайлера заносила над ней руку, нужна была совершенно для другого.
Для того, чтобы молниеносным движением достать из ботинка последний спрятанный нож.
Уэнсдэй быстро подскакивает на ноги, крепко сжимая рукоять холодного оружия, и тыльной стороной ладони утирает кровь с разбитой губы.
— Стой на месте, — шипит она сквозь зубы, предупреждающе выставляя вперед руку с ножом.
— Уэнсдэй, осторожно! — с надрывом визжит Энид.
А в следующую секунду мать Тайлера бросается на неё и сбивает с ног. Больно ударившись затылком о каменный пол, Уэнсдэй инстинктивно делает выпад правой рукой с ножом, но Франсуаза голыми руками перехватывает острое лезвие. Кровь стекает по запястью женщины, но она словно этого не замечает. Безумные глаза сверкают маниакальным блеском, когда она с неожиданной силой вжимает Аддамс в пол, локтем передавливая горло.
Воздух быстро догорает в легких, пальцы неизбежно ослабевают, и Франсуаза легко выхватывает нож для бумаг и отбрасывает его прочь. На заднем плане истошно визжит насмерть перепуганная Синклер. Как ни странно, её панические вопли придают Уэнсдэй сил. Она вцепляется в короткие лохмы женщины и резко дёргает назад. Хватка на горле чуть ослабевает, позволяя сделать долгожданный рваный вдох. Стиснув зубы, Аддамс рывком переворачивает Франсуазу, отталкивая прочь. Та падает на спину и тут же пытается
