— Но вы ведь выросли здесь? — удивилась Дамарис.
— Да, но, видите ли, я уехала отсюда еще совсем молодой, когда мой брат женился на Софии Прис. Характер у нее был немногим лучше, чем сейчас. Я не была здесь, — она задумалась, — с крещения Эшарта. Его совершеннолетие праздновалось в Лондоне.
Интересно, что она скажет о состоянии дома за пределами этой комнаты?
— Тогда я рекомендую вам взять с меня пример и надеть свои меха, леди Талия. В доме очень холодно.
— Как умно, дорогая. Холод может быть таким коварным. А после мы вернемся в эту теплую комнату и поиграем в вист.
— Я не умею играть в вист, леди Талия, — призналась Дамарис.
— Не умеете играть в вист! Но это же никуда не годится. Мы вас научим. — Она с оживлением затрещала о правилах, не дав Дамарис возможности спросить о прошлом Фитцроджера.
Стук в дверь прервал ее болтовню. Горничная Регина пошла узнать, в чем дело, и вернулась с известием, что их приглашают присоединиться к маркизу. Они отправились в малую библиотеку, где их ждали Эшарт и Фитцроджер. Леди Талия объявила о желании совершить экскурсию полому.
Эшарт несколько оторопел, что едва ли удивительно, когда в доме стоит такой холод и его состояние, мягко говоря, оставляет желать много лучшего. Однако если уж леди Талия что-то надумала, ее не остановить.
— Мы только наденем свои меха, дорогой, — сказала она и поспешила обратно в спальню.
— Меха? — переспросил Эшарт.
— Дамарис говорит, в доме так холодно, что они понадобятся, — объяснила Дженива и отправилась вслед за Талией. Дамарис тоже пошла, уверенная, что это не улучшит отношения к ней Эшарта, но очень скоро он поймет, насколько она права. Когда все вернулись, Эшарт предложил двоюродной бабушке руку.
— Ведите нас, Талия. Мне не терпится услышать ваши истории. — Другую руку он предложил Джениве.
Дамарис ничего не оставалось, как идти с Фитцроджером.
— Вы бы хоть перчатки надели, — сказала она ему, когда они вышли из комнаты.
— Вы считаете меня неженкой?
— Нет, — ответила она, — ни в коем случае.
Они отправились вначале в Королевский салон, где леди Талия огляделась, сморщив нос.
— Какая печальная заброшенность! Когда-то эта комната блистала роскошью и великолепием. В дни моей молодости она часто использовалась как бальный зал и как банкетный зал, когда королева Анна приезжала с визитом. Отсюда и название. Я вижу, фамильные портреты сейчас здесь. Идемте, Дженива, я вас представлю.
Она довольно резво засеменила к стене справа и приступила к иллюстрированной семейной истории, которую они все покорно слушали. Но когда они подошли к портрету красивой молодой леди в классическом платье, играющей на струнном инструменте, леди Талия замолчала.
— Бедная Августа, — вздохнула она и быстро прошла дальше.
— Кто это? — шепотом спросила Дамарис у Фитцроджера.
— Мать Родгара, младшая дочь вдовы. Она связующее звено между Трейсами и Маллоренами, таким образом, причина всех бед. Вы знаете эту историю?
—Да. — Лорд Генри рассказывал ей о том, что мать Родгара сошла с ума и убила своего ребенка. Но она представляла ее злобной фурией, а не юной красавицей. — Неудивительно, что вдова ненавидит Трейсов.
— Портреты не всегда отражают правду, — сказал он.
Но не успела она спросить, что он имел в виду, как леди Талия воскликнула:
— Как странно, однако!
Она подошла к стене с портретами монархов и оглядывала ее с крайне суровым выражением лица.
— Я не одобряю, Эшарт. Возможно, София и гордится тем, что является дочерью королевского бастарда, но в наши дни едва ли разумно хвастаться связью со Стюартами.
Дамарис насторожилась.
— Отец вдовы был королевским бастардом? — спросила она Фитцроджера. — В Эшарте течет королевская кровь?
— Скорбите о своей потере? Но Эшарт услышал.
— Я не горжусь этим. Кроме того, незаконнорожденных потомков Карла II как собак нерезаных.
— Его называли Стариной Роули, — проговорил Фитцроджер на ухо Дамарис. — По имени весьма активного пса из его псарни.
Дамарис покраснела и бросила на него суровый взгляд, однако леди Талия услышала.
— Никаких непристойностей, сэр! — воскликнула она, но затем добавила: — Впрочем, это правда.
Она снова перевела взгляд на стену, неодобрительно цокая языком.
— И даже портрет бедняги Монмута. Старший сын Карла II, дорогие, — объяснила она Дамарис и Джениве. — Полагаю, он приходится Софии в некотором роде дядей, но все-таки он был мятежником.
Дамарис знала историю. Монмут поднял мятеж против Якова II, пытаясь захватить отцовский трон. Но потерпел поражение и был обезглавлен.
Мысли леди Талии движутся в том же направлении, что и ее: Трейсы — якобиты. Или по крайней мере вдова? Взгляд своеобразный, но присутствие здесь герцога Монмута не случайно. Вся эта стена должна что-то означать. Фитцроджер тоже внимательно изучал ее.
По телу Дамарис пробежала холодная дрожь. Головы шотландских лордов, которые руководили последним восстанием якобитов, все еще гнили на пиках в Лондоне.
— Он был очень красивый, — заметила Дженива, глядя на портрет Монмута. — Все дело в этих ниспадающих локонах, — сказал Фитцроджер. — Пожалуй, нам следовало бы вернуть эту моду.
— Дурак он был, — угрюмо бросил Эшарт. — Он предпочел думать, что его отец был женат на его матери, и отправил тысячи людей на смерть.
— А кто была королевская любовница? — поинтересовалась Дженива, оглядываясь. — Здесь есть ее портрет? Она твоя... кто? Прабабушка, Эш?
— Прапрабабушка. — Эшарт, судя по виду, с удовольствием покинул бы эту комнату, что неудивительно, но не мог пренебречь желанием Дженивы. Он указал на соседнюю стену и портрет молодой красавицы блондинки в простом белом платье с белым ягненком на руках: — Бетти Кроули, впоследствии Бетти Прис. Была выдана за одного из преданных королевских сторонников, чтобы дать имя ребенку.
— Бог мой, — сказала Дженива, — она не похожа на распутницу.
— Возможно, потому, что это сплошной вымысел. Бабуля заказала этот портрет спустя много времени после смерти леди. Настоящего портрета не существует.
— Нет портрета королевской любовницы? Разве это не странно?
— Она предпочитала жить тихо и уединенно. Дамарис увидела еще одну странность.
— И была любовницей Карла II? Наряду с такими бесстыжими распутницами, как Барбара Каслмейн и Нелл Гуин?
— Это странно, Эшарт, ты должен признать, — подхватила леди Талия. — Я всегда так думала.
Маркиз пожал плечами:
— Такова история. Идемте дальше. Вы были правы. Очень холодно.
Они все прошли через арку, которая вела к парадной лестнице, но Дамарис остановилась. Ее внимание привлек самый крайний портрет на королевской стене — юноша, во всем облике которого светилась уверенность в блестящем будущем.
