— У тебя щека в пыли.
Их взгляды встретились. Она с надеждой ждала, что он подойдет и сотрет, но когда он этого не сделал, потерла обе щеки.
— Теперь лучше? Его глаза улыбались.
— Если только серые румяна в моде.
Он все-таки подошел, вытащил платок и приподнял ее голову. Да, она таяла, ее внутренности размягчались, кровь стекала, покидая мозг...
Он вытер обе щеки по очереди. — Не намного лучше. Тебе стоит пойти в свою комнату и умыться.
Он что, пытается избавиться от нее? — Это далеко через холодный дом, а здесь еще много бумаг. Спустя мгновение он отступил назад, вернулся к столу и открыл крышку следующего сундука.
— Все то же самое.
— В предыдущем ничего интересного? — спросила она.
— Нет. — Он сел за стол. — И ничего, датируемого тысяча шестьсот шестидесятыми.
— Это действительно то, что мы ищем? Документы, подтверждающие любовную связь Бетти с королем?
Он вытащил бумагу и взглянул на нее: — Да.
Ей пришлось поверить ему, но в то же время она чувствовала, что за этим стоит нечто большее.
— Когда Бетти Кроули умерла? — спросила она.
— В тысяча семьсот восемнадцатом.
— Значит, она могла писать письма вплоть до этой даты. Он удивленно взглянул на нее:
— Верно, а мы не нашли ничего, связанного с ней.
— Подозрительно, не так ли? Это не праздные поиски, Фитцроджер. Я же вижу. — Когда он не ответил, она попросила: — Скажи мне правду. Я хочу тебе помочь.
Он откинулся назад, положив длинные пальцы на бумаги.
— Если ты будешь продолжать допытываться, Дамарис, мне придется избегать тебя.
— Не вижу, как ты можешь это делать, когда здесь так мало теплых комнат.
— Я не боюсь холода.
Глава 12
Дамарис не вполне поняла его слова, но почувствовала, что положение рискованное, и поспешно отступила.
— Думаю, все документы, касающиеся королевской связи, у вдовы.
После довольно продолжительной паузы он сказал:
— Я тоже так думаю.
— Так когда ты собираешься обыскать ее покои? Что-то тронуло его глаза и губы. Это было похоже на нетерпение, но она также уловила проблеск юмора.
— Каким же это образом?
— Таким же, как ты открываешь замки. Научи меня!
— Нет. — Он взял еще один документ из сундука, заканчивая дискуссию, но это не входило в ее планы.
— Я уверена, было бы гораздо лучше, если бы мы работали вместе.
Он воззрился на нее:
— Прошу прощения?
— Бок о бок. — Она поднялась, взяла стул и понесла его к столу. Фитц забрал стул у нее. Дамарис не возражала, но заметила: — Я не неженка, ты же знаешь. Мне доводилось двигать мебель и потяжелее.
Глядя в его глаза, она не могла думать ни о чем, кроме его губ на своих губах, его тела, прижимающегося к ней...
Он положил руки ей на плечи, но только для того, чтобы усадить ее на стул, да так твердо, что у нее зубы клацнули. Он открыл рот, словно собирался извиниться, но потом сел.
— В чем конкретно заключается твой блестящий план? «Сесть к тебе на колени и поцеловать тебя». Единственное, что ее останавливало, — это уверенность, что он покинет комнату, а возможно, и дом. Он, как и она, понимал, что происходит между ними, но вознамерился не поддаваться соблазну. Сильная воля может быть раздражающей...
— У меня разбегаются мысли, — сказала она. — Я не вникаю должным образом в содержание писем. Если мы будем работать вместе...
— Мои мысли не разбегаются.
Она внимательно посмотрела на него.
— Нет?
У него на щеках проступила краска, и он отвел взгляд.
— Ладно. — Фитц взял письмо, лежащее перед ним, и развернул. — Шестое декабря тысяча шестьсот девяносто седьмого года, от сэра Роджера Мидколла о новом соборе Святого Павла, а также рецепт, как избавиться от блох.
Дамарис взяла следующую бумагу, слишком явственно ощущая атмосферу интимной близости.
— Без даты. Весьма эффективное средство от глистов у детей. Пажитник, полынь и патока. Я использовала почти такой же.
— У тебя были глисты?
— Я помогала бедным, сэр.
Он подшучивал, а это было уже кое-что. Фитц взял следующий листок.
— Похоже, мы напали на золотоносную жилу рецептов. Пилюли из норвежской смолы и девясилового корня. Эффективны против цинги.
— Чего не знаю, того не знаю. — Она вытащила бумагу, сложенную пополам, и развернула. Посмотрела на него, затем медленно прочитала: — «Сильное слабительное госпожи Бетти».
Он наклонился ближе, взявшись за край бумаги, но она сказала:
— Тут нет ничего интересного, и, возможно, это не та Бетти.
— Верно, но если та, значит, у нас есть ее почерк. Бетти Прис, говорят, была тихой, кроткой леди. Для чего ей могло понадобиться сильное слабительное?
— Чтобы избавить тело от ядов. — Она взглянула на него. — Это не те яды.
— Я знаю. Но трудно удержаться, чтобы не провести связь. Что это?
— Смесь компонентов, но в основном teucrium scordium, больше известный как настойка дубровника.
— Кому известный, а кому и нет, — заметил он, на этот раз с искренней улыбкой. Однако он отпустил бумагу, прерывая связь, и вытащил другую из сундука.
Они бегло просмотрели ряд рецептов лекарственных средств, затем задержались на таком же аккуратном почерке, каким было описано слабительное госпожи Бетти. Дамарис положила их рядом, но сказала:— Бетти Прис не стала бы описывать свой рецепт в таких выражениях, верно?
Он со стоном откинулся назад.
— Разумеется, нет. Ну и тупица же я сегодня.
Дамарис достала еще одну бумагу — просительное письмо от дальнего родственника, гадая, по той же причине его мозги плохо работают, что и у нее, или нет. Она надеялась, что да. Ей так хотелось прислониться к нему, прильнуть, прижаться ближе.
Он положил ладонь ей на руку. Она вскинула глаза: он был так близко, его губы были совсем рядом...
«Какой вред от одного поцелуя? — нашептывало ее жаждущее тело. — Только поцелуй...»
Он слегка отодвинул ее назад, и она выпрямилась. Еще нужно разобрать половину сундука и очень много в том, что она бросила. К тому же она играет с огнем.
Дамарис поднялась, двигая плечами.
— Надо немного размяться, а то все тело затекло. — Она прошлась по комнате, стараясь не смотреть на него. Ей следовало бы уйти, пока она еще владеет собой.
— Нам нужен образец почерка Бетти Прис.
Его резкий голос разрушил чары, и она повернулась к нему.
— У вдовы должен быть, — предположила она.
— Наверняка. Подразумевается, что я и его украду?
— А не может ли кто-нибудь попросить ее об этом за обедом?
Его взгляд застыл, словно такая возможность поразила его.
— Почему нет? — спросила она. — Мы же не делаем ничего дурного. — Затем непроизвольно добавила: — Или делаем?
